?

Log in

No account? Create an account

suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ГОРБУН ИЗ ФЕРАПОНТОВА. Часть Вторая. МЕСТО




Итак, через бесов, дожди и полуразрушенную страну, практически в страхе божием, богомольцы добрались до своей первой дестинации и начали осматриваться. Оказалось, что сутки в ферапонтовской гостинице «Русский Дворик» стоят 1800 рублей за ночь. До встречи с этой цифрой я полагал себя мужчиной состоятельным. Осмотрев номер и еще раз сопоставив его со стоимостью, я стал полагать себя уже не обеспеченным паломником, а просто существом с причудами.








Самое лучшее из того, что предлагал за 50 евро этот отель, была кровать с независимыми пружинами в матрасе. Вообще-то, я моряк. Мне приходилось спать в жестокий шторм на маленькой лодке. И там я ни разу не вывалился из каюты. И с койки не падал.

Здесь же, на этой вашей «твердой земле», я спал, рискуя  при каждом повороте тела слететь на пол. Пружины были абсолютно независимы как от меня, так и друг от друга. Это были просто какие-то маленькие подлые кусучие сволочи, а не пружины.







Если б во мне было предустановлено платное лицензионное православие с возможностью апгрейда и перепрошивки, то я б счел, что кровать эта мне послана за грехи, в прошлых жизнях сотворенные в других кроватях.

Но, как уже было замечено, мы все трое пользовались для богомолья ломаной пиратской версией  христианства, поэтому я просто не высыпался. И в заговор кроватей я тоже не верю...







Ресторан при отеле работал до пяти вечера. Других ресторанов, понятно, не было. В магазине я купил коньяк. Армянский. Называется «Ара». Честно? - глядя на название, я не поверил, что он армянский. Я б, доведись мне делать паленый армянский коньяк, тоже б назвал его «Ара», потому что никаких других армянских слов не знаю.


Я б и грузинский гнал - «Гога». А разговор с продавщицей был похож на все другие такие же разговоры с продавщицами, какие у меня случаются при покупке подозрительного алкоголя:

- Девушка, а коньяк-то хороший?
- Дорогой, значит — хороший.
- Вы сами пробовали?
- Мужчина, я не пью вообще-то...
- Ну хоть не отравлюсь?..


Мучительное размышление на лице, проблески в глазах при вспышках каких-то неизвестных мне воспоминаний, наконец — пожимание плечами и медленное:

- Да вряд ли... Люди-то берут. Пока еще никто не возвращался...


Вот спасибо вам за такое «здрасьте»! Конечно, лучше, чтоб возвращались, но я понимаю, что так не бывает. И вечно я, как Кюри какой — все через себя, все только на себе, только сам! Так вот возьму и тоже не вернусь однажды...







В ресторане попросил майонез.

- Майонеза нет.
- А что есть?
- Кетчуп есть...
- Ну, кетчуп давайте.
- Так нету кетчупа...
- А что есть тогда?
- Да вроде майонез оставался...
- Ну посмотрите майонез!
- Так нету майонеза-то...
- А есть-то что?!!
- Кетчуп есть... Сгущенка... Майонез...



Братья-пилигримы, выслушав диалог, посмотрели на меня с укором:

- Ты богу сюда молиться приехал или харчами перебирать? Давай жри котлету со сгущенкой и пошли в монастырь уже...







Я обиделся и сел читать про основателя монастыря:

«Ферапонт неискусен был в грамоте, но восполнял отсутствие ее знания душевной добротой и здравым умом».

Исходник: «Аще бе святый и не хытр грамоте, но душевную доброту и ум здрав стяжа».

Выяснилось, что я полная противоположность святому. В грамоте, может, и «хытр», но хоть бы раз «ум здрав стяжа»! А то бегаю, блин, майонез с кетчупом ищу...







Вообще, я заметил, иногда-таки следует включать «ум здрав». Во всяком случае, делая это,  ты даешь возможность окружающим спокойно заниматься своими делами, а не проявлять к тебе поминутно великодушие, запасы которого отнюдь не бесконечны.







Вот, например, приехали мы на север. Я ведь как себе это представлял? - ну, в принципе, по Алексею Толстому: «Поведу я вас на реку на Выгу, в пустынь предивную. Поведу в тот сумеречный вертоград потайными дорогами, и там мы, ребятушки, отдохнем от злодейства нашего..»

И заходясь сердцем, роняя восторженную соплю, молвить сипло: «Отпусти, отче, к старцу Нектарию. Благослови на гарь!»


Я ж думал, выйдем чрез чащу, где «зверь меня ломал, лихие люди мучали», на пресветлый брег, усядемся, свесимши к студеной воде ноги в стоптанных лаптях, вечерять станем.

И макая картофелину в крупную грязную соль из чистой тряпицы, будем истово креститься на выплывающие из тумана купола, неторопливо говоря друг другу: «Сподобил же Господь, снизошел к убожеству нашему...»

А тут попробуй только заикнись этим двум про их убожество! Экуменисты чертовы! Ждать от них великодушия не приходилось. Так будешь помирать, никто кетчупа не принесет.







Поэтому я включил «ум здрав», макнул котлету в сгущенку и снова схватился за книжку про Ферапонта. К слову сказать, история монастыря мне совсем не понравилась. Строят люди, строят, а потом это все берут и закрывают. И не большевики, кстати, а сама церковь еще в 1798 году.

Как будто и не было здесь никогда Елены Глинской, молящей Богородицу о ниспослании наследника. Или не слал сюда дары посланный-таки  Богородицей наследник — Иоанн IV Грозный...

(А вот что Богородица имела ввиду, таким интересным даром ответив русским людям на молитвы Елены?!..)

И как будто не таскал тут, сопя, камни на озерную отмель сосланный Никон, вычисляя свои то пять, то семь, то двенадцать и ориентируя их по сторонам света...







И, кстати, слава богу, что тот же Ферапонтов пока не у Бога, а у государства. Какого-никакого, хренового, но все ж — государства, в котором еще остались реставраторы, хранители и прочие сумасшедшие. А то — кранты бы уже всем этим фрескам, всему этому волшебному и непостижимому Дионисию. Как и почти всей русской старине.

Это я вам, между прочим, как поляк говорю, хоть вы нас и выгнали в 1612 году из своей итальянской крепости, что на Боровицком холме. А поляк я потому, что вырос в Брянских лесах. Раз лесных евреев и татар не бывает, значит, по-любому из всех троих богомольцев поляк был  именно я.







Самое грустное зрелище для нас, пилигримов, представлял собой Горицкий женский монастырь, где бедные тетки - «насельницы» (вот еще словечко-то, прости осподи!) - совсем ничего не могут сделать с разваливающимися стенами, обрушивающимися домами и погибающими в озерной северной сырости храмами.

Завалит их когда-нибудь осклизлыми кирпичами и сгнившими конструкциями лесов, которые и так давно б уже рухнули, не цепляйся они за дышащий на ладан собор.







И кто вспомнит сейчас Ефросинью Старицкую, Колычевых, ту же Марию Нагую, мать царевича Димитрия, молившихся здесь, у берегов Шексны?.. Даже мы, поляки, приложили руку к истории Горицкого монастыря, сослав сюда Ксению Годунову руками Лжедимитрия.

А вы взяли и все развалили! Теперь вот свой Хрен Кукурузный в Питере строите. Так хоть бы Чубайса какого там в фундамент закатали, что ли! — а то ведь совсем никакой драматургии...







...Погода для съемок была хуже некуда, дожди лили не переставая, низкое небо все три дня было затянуто тучами. Иногда дождь заливал объектив моего Nex'а и тогда обнаруживалось, что сами собой получаются снимки с soft-эффектом.







Димка откровенно злился на небо и на дождь. Я его предупреждал, что ихний Тенгри может покарать Димку за святотатство, но легкомысленный татарин отвечал, что на данный момент он находится под юрисдикцией Ферапонтовой святости и никакому Тенгри сюда хода нет.

Тогда я говорил, что его накажет Ферапонт, но тут же выяснялось, что Ферапонт не имеет права наказывать татар, потому что все судопроизводство по их богохульствам ведется у Тенгри.


В общем, я отстал и пошел на выставку народной иконы.







Честно говоря, я вообще не силен в изографии. Имена Рублева, Ушакова и вообще вся иконопись у меня напрямую ассоциируются с понятием «мракобесие». Оно, конешное дело, все это «диво дивное», наверное, должно вызывать умиление, но у меня оно вызывает только один вопрос: «Для XI века нормально, для XII - ничего, для XIII -  туда-сюда. А дальше чё? Нельзя было за последние 500-800 лет как-нибудь определиться с понятиями перспективы, игры света и тени и т.д.?»







Выставка народной иконы меня окончательно прибила. Я даже не про перспективу со светом - что мне свет! я не заслужил света! Я и покоя-то еще не заслужил. Но мне и шестипалых святых хватило.


Я вообще заподозрил, что шестипалость - краеугольный камень русского примитивизма. Все остальные мои недоумения по поводу деревенских образов натыкались на одно слово - «Канон» (В Ферапонтово все время слышал то про Canon, то про Nikon и это оба не фотоаппараты!). Когда мне сказали слово «канон» в пятый раз, я понял, что  по-гречески это означает «сам дурак».







Про канон все понятно, только придумали-то его наглухо необразованные маляры из вечно провинциальной (начиная с упадка империи) Греции, которые сами ни в один кружок ни при одном византийском доме пионеров не ходили и рисовали как бог на душу положит.

Бог же, наверно, на ту пору был сильно занят подготовкой Ренессанса в Италии (ибо, полагаю, место богов, оно-то по-любому скорее в Риме и Флоренции, чем под Суздалем или Муромом). А взглянув на школьную мазню русских с греками, Господь, наверно, махнул рукой, сказав: «Делайте что хотите и зваться вы теперь будете богомазами! Художников из вас все равно не получится...»

Я думаю, что именно так и было, но сильно настаивать не буду. Кстати, когда татарин с евреем попытались поддакнуть этим моим высокопольским рассуждениям о скудости древнерусской живописи, я тут же поставил их на место, заявив со шляхетской прямотой: «А вы и так не умеете! Что вы вообще дали миру, кроме Мамая с Моисеем?»

Кстати, надо бы вспомнить, кому Господь вручал скрижали на горе Синайской... Абы не Мамаю?..







Поскольку иконопись извела лично меня еще в Ферапонтово, то в Кирилло-Белозерском монастыре мы решили пройтись по архитектуре. Крепко дядьки строили! И интересно. Многоплановость комплекса позволяет шастать по нему бесконечно, потому что с разных ракурсов он выглядит по-разному. Только башни у него какие-то очень немецкие. Как в Таллинне.







На озере за монастырем мы обнаружили странное сооружение: уходящий в трехметровую бесконечность узкий помост на хлипкой подставке, с которого не нырять, не вешаться в голову не придет. Мы его назвали — Final Bridge.






Через два дня, на другой стороне озера   была обнаружена ответная часть Файнал-Бриджа. И тогда стало понятно, что, видимо, именно тут Манилов начинал строить свой знаменитый мост, на котором купцы должны были «продавать всякие нужные народу товары».







А самой главной достопримечательностью городка Кириллова, мне кажется, был и остается памятник Ленину. Вот каких я их только не видел, но этот особенный! У него что-то торчит из попы и он на этом держится, стыдливо прикрывая это той ручкой, которой он не сжимает кулачок.







Такое строительное решение, сопромат называется. Очень человечный, между прочим, вождь получился. Прям плакать хочется!
Ну, а правда! - не кол же ему в попу вбивать!






Чё там у Маяковского-то про «окаменевшее г.» было? Ну так вот: я наконец увидел то, что было давно предсказано поэтом и теперь вам показываю.







to be finished


Tags:

  • 1
"Многоплановость комплекса позволяет шастать по нему бесконечно, потому что с разных ракурсов он выглядит по-разному. "
Истинно глаголете!
;)

Собираюсь туда (в Кириллов) 9 июня.
Буду искать необычные ракурсы. ;)

Очень хорошо, спасибо!

  • 1