suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ ЛЮДЫ НЕГОДЯЕВОЙ. Часть Первая




То, что описано ниже, в действительности произошло в конце восьмидесятых, в одном из московских кинотеатров, где мне довелось работать переводчиком. Имена и фамилии действующих лиц - подлинные, изменено лишь название кинотеатра. После того, как приведенная ниже история благополучно закончилась для всех ее участников, Людмила Негодяева уволилась из кинотеатра по собственному желанию.





***


За Танькой Швырялкиной дуровоз приехал. Танька ела хлеб, обмакнутый в водку, и рвала билеты. Говорили, будто санитары ловили Таньку смирительной рубашкой как бреднем. Ерунда! - Танька ела хлеб, обмакнутый в водку, и рвала пополам билеты, а на крыльце навзрыд плакала Люда Негодяева.

Санитары вылезли из своего дуровоза, как две крысы из трубы. Они вытягивали немытые шеи и привычно рыскали взглядом по сторонам.

- Собаки, не люди! - неожиданно сказала Негодяева.
- Швырялкина? - спросили санитары.
- Не-го-дя-е-ева! - залилась Люда еще горше.






Швырялкина вдумчиво подлила в мисочку водки и порвала пополам еще два билета. Из аппаратной вышел дрожащий Павел Борисович и визгливо крикнул:

- Полюбуйтесь на это безобразие!

Санитары вытянули в его сторону немытые шеи.

- Горе мне! - кричал Павел Борисович.

Павел Борисович знал что кричал. В аппаратной лежал Трышков. Лента кончилась. Кассета вращалась и била его концом ленты по попе.

- Вставай! - взвизгнул Павел Борисович.
- Семь! - произнес Трышков.
- Что?
- Семь, - повторил механик, - восемь... девять... Всё. Нокаут!

Павел Борисович, причитая, побежал вниз:
- Швырялкина! Перестань хоть билеты рвать!

Люда вытерла сопли и застенчиво улыбнулась санитарам.
- Заходите в зал, - пригласила Люда.

Санитары, гремя обувью, вошли.






В зале, прямо на креслах, лежала трехметровая люстра, валялись бутылки, а в раздавленных лампочках спал Петька. Рядом с Петькой сидело четыре бомжа. Было без пяти девять.

- Греетесь? - взвизгнул Павел Борисович, глядя на бомжей. - В лохмотьях сидите?! Отбросы кушаете?!

В зале было холодно. Бомжи поплотнее завернулись в лохмотья и съели по отбросу.

- А!!! - заорал Павел Борисович, тыча в одного бомжа пальцем и сатанински хохоча. - Миллионный зритель! Миллионный зритель! Помню, помню, не уйдёшь! Рыбу ему подарили! Цветы купили! Ух!

Павел Борисович сел в ящик с лампочками и заплакал. Лампочки под Павлом Борисовичем глухо чавкнули, как яйца под неопытной курицей. Санитары поёжились и вышли. Миллионный бомж бесчувственно посмотрел на Павла Борисовича. Три другие бомжа посмотрели на миллионного.

- Рыбу я съел, - сказал бомж, - а цветы какой-то бабе продал.
- Мне! - зарыдала сзади Люда Негодяева. - О, господи! Да провалитесь ж вы все пропадом!

Она пнула ногой Петьку.

- Спишь, да?! Спишь, пёс! Как комплимент говорить, так он не спал. Какой комплимент придумал, гад! Я цветы у бомжа купила! Хотела, чтоб праздник, как у людей!

Она немножко подумала и с пафосом сказала:

- Встань, дурак, когда с тобой Негодяева разговаривает!

В зал опять вошли санитары.






- Встань, говорю! - пылко повторила Люда.

Петька спал. Павел Борисович брезгливо выгребал из-под себя какую-то скорлупу. Миллионный бомж смотрел на них уже как на родных. А Петька спал.

- Ну, всё! - сказала Люда.

Она подхватила с пола целую лампочку и треснула ею Петьку по лбу.

- Ты чё! - подскочил Петька. - Чё швыряешься?!

Люда подхватила ещё одну лампочку и опять треснула ею Петьку по лбу. Лысая башка Петьки была облеплена блестящими осколками, будто глобус на школьной дискотеке. Петьку можно было на ёлку вешать.

- Швыряется!!! - в ужасе заорал Петька. - Швыряется!!!

В общем-то, это самое слово и погубило Негодяеву. Санитары прыткой иноходью подбежали к Люде и, когда Петька еще раз получил по лбу лампочкой, которую Люда добыла из-под Павла Борисовича, один санитар сказал другому:

- Лови её, дуру такую!

Павел Борисович, не веря глазам, поглядел со своего насеста на Люду, которую окучивали санитары, и прошептал, скрипя лампочками:

- Какой ужас! Уборщица сошла с ума!

А ещё через минуту дуровоз унёс плотно упакованную Люду Негодяеву в прекрасные дали. Петька соскрёб украшения с лысины и пошел будить Трышкова.

- Не рой яму другому, - подвела итог бурному утру Швырялкина.
- Швырялкина, - устало произнес Павел Борисович, - перестань билеты рвать, мне от этого звука проклятого зубы сводит.

Он огляделся. Вокруг лежали битые лампочки, валялась перевёрнутая люстра, чавкали отбросами бомжи.

- Ужас, - повторил Павел Борисович. - Ужас какая грязь. А Люду увезли.







***


...Утром не могли найти Трышкова.

- Уволю! - стенал Павел Борисович. - Он же так до вечера может не прийти!

Швырялкина с Петькой согласно кивали головами.

- Не придёт! - визжал Павел Борисович. - Вот не придёт и всё! И что я тогда миллионному зрителю покажу? - Негодяеву?!

Он посмотрел на Негодяеву.

- Тебя, что ли, цветами обложить да миллионному зрителю отдать, да? Так, что ли? Яблоня ты наша в цвету!

Люда попятилась, волоча за собой швабру.

- Где Трышков?! - снова завопил Павел Борисович, но тут взгляд его неожиданно упал на Швырялкину.

- Швырялкина, - на редкость спокойно спросил Павел Борисович. - Ты где опять билеты нашла? Чего ты их рвёшь все время! Зрителей же никаких нету!

Из аппаратной вышел Трышков.

- Вот он! - подскочил Павел Борисович. - Швырялкина, подожди билеты рвать! Слушай, Трышков... Петя, отбери у неё билеты. Слушай, Трышков, моё терпение лопнуло! Всё! Пишешь заявление о переходе в другой кинотеатр. Хватит! Иди сюда! Ты где был? Где ты был, я тебя спрашиваю?
- Спал - где был? - удивился Трышков. - С вечера ещё.
- Всё! - всхлипнул Павел Борисович. - В гроб загоняют. Сил моих никаких нет!

Он снова успокоился и ткнул пальцем в сторону аппаратной.

- Пошли теперь давай!

Вихляя толстенькими бедрами, он побежал наверх. За ним пошел Трышков, за Трышковым - Петька, за Петькой - Швырялкина. Последней, опасливо волоча швабру и боясь, как бы её, обложенную цветами, не отдали миллионному зрителю, в аппаратную протиснулась Люда Негодяева.






Павел Борисович стоял у стола, опираясь на него рукой.

- Садись, Трышков.

Трышков сел.

- Пиши!

Трышков пугливо взял ручку и листок:

- Заявление писать?

Павел Борисович нервно хохотнул и погрозил Трышкову пальцем.

- Ишь ты! - мстительно сказал Павел Борисович.
- Ну, не-е-ет! - злобно протянул Павел Борисович.
- Не выйдет! - рявкнул Павел Борисович. - Какое теперь тебе заявление?! Не-ет! Теперь прика-а-аз.

Он с ненавистью оглядел всю компанию и ткнул в листок:

- Приказ. Пиши: Приказ. Написал? Так! За эгоизм и разгильдяйство... Чего остановился? За э-го-изм... Чего не пишешь? Испугался, да? А! - испугался!

Трышков положил ручку.

- Павел Борисович, а как буква «Э» пишется?
- Издеваешься?! - взвился Павел Борисович. - В гроб вогнать хочешь?!
- Какой гроб! - не выдержал Трышков. - Букву я эту забыл!
- Врёшь!
- Забыл!
- Врёшь!
- Сами покажите, тогда напишу.
- Дай ручку!
- Нате!






Павел Борисович взялся за ручку, сунулся к листку, потом засопел, потом покраснел, потом поднял глаза к потолку и вдруг в сердцах кинул ручку на стол.

- Швырялкина, а ну ты напиши!

Люда Негодяева на всякий случай вышла за дверь.

- А! - обрадовался Трышков. - Забыли, забыли!
- До инфаркта доведёте! Ну, забыл.
- Ага! А я вообще не знал! Чё смотрите?! Не знал и всё! А чего я пишу? А чего мне тут писать? Где... Сейчас. А, вот! Читайте!
- Что?
- Читайте! Вот. «...Дирекции кинотеатра «МИР». Ди-рек-ции. Вот, видите? Вот! «МИР», видите? - «МИР». «Дирекции кинотеатра «МИР» от киномеханика Трышкова А. Заявление». За-яв-ле-ние! Так! Вот: «...прошу предоставить мне очередной оплачиваемый отпуск. Подпись: Трышков». А? Что, съели? Ну и где тут эта буква? Был бы кинотеатр «МЭР», может, знал бы. А то - «МИР». Или - «мэханик»...

- Что ты мне тут мычишь?! - не выдержал Павел Борисович. Ты мне на нервы действуешь!
- Очэрэдной...
- Не мычи, тебе говорят! Всё! Хватит, я тебе сказал!






***


- Павел Борисович велел передать...

Трышков стоял, уперевшись ладонями в стол. Перед ним сидели Швырялкина с Петькой и стояла Негодяева.

- ...велел передать, что по его данным, к нам сегодня должен прийти миллионный зритель. Правда, данные эти могут быть сильно завышены.

Он посмотрел на Швырялкину. Швырялкина убрала мисочку с водкой и вытерла крошки со рта.

- Сильно завышены, - ещё раз сказал Трышков. - Потому что считали по билетам, а билеты...

И он опять выразительно глянул на Швырялкину. Швырялкина покраснела.

- Слушай, Швырялкина, где ты, правда, билеты берёшь. И чё ты их рвёшь все время, а? До миллионного зрителя дорвалась уже...
- Не воспитывай! - сказала Швырялкина. - Эгоист! Если б кто-нибудь в кинотеатре знал, как эту букву писать, небось не командывал бы сейчас! Пьяница.

И она опять поставила к себе на колени мисочку с водкой.

- ...В общем, - продолжил Трышков, - Павел Борисович дал деньги, чтоб цветы купить и подарок какой-нибудь. Предлагаю послать Негодяеву. Кто за?

Швырялкина с Петькой быстро подняли руки.






...Людмила Негодяева, толстая женщина низкого роста, сидела на стуле, одной рукой прижимая к бывшей в употреблении груди букет, счастливо улыбаясь и стыдливо прикрывая другой рукой рот, в котором пугающе торчали золотые зубы.

На голове у Негодяевой росли розовые волосы. Ярко-зелёные ресницы Негодяевой стукались друг об друга, когда Люда томно закрывала глаза, чтоб понюхать цветы. Нюхая цветы, Негодяева издавала такой звух, будто ела суп.

- Какое счастье, - сказал Трышков, - что у Люды Негодяевой сегодня день рождения.

Петька и Швырялкина посмотрели на Трышкова так, будто хотели, чтоб он им объяснил, какое именно это счастье.

- К сожалению, - продолжил Трышков, - мы поздно узнали об этом замечательном событии: уже после того, как Люда купила цветы миллионному зрителю.

Негодяева шумно понюхала букет.

Но, - заметил Трышков, - мы зато купили Люде подарок, я и Петя, мы купили ей рыбу.

Он широким жестом бросил на стол сверток и развернул газету.

- Великолепный толстолобик! - сказал Трышков. - Жирный, с икрой, с вот таким, я думаю, пузырём. В общем, бери, Люда, рыбу.






Негодяева взяла рыбу и понюхала её также, как и цветы. Трышков взял в руку стакан с водкой. Петька взял свой стакан. Швырялкина взяла мисочку.

- Швырялкина! - попросил Трышков.

Швырялкина с сожалением отлила в стакан водку из мисочки и чокнулась со всеми.

- Не имя красит человека, - почему-то сказал Трышков и посмотрел на рыбу, - я желаю тебе, Люда, быть такой же, как этот толстолобик!

Люда растерянно посмотрела на собравшихся.

- С пузырём? - удивился Петька.
- С икрой! - ехидно заметила Швырялкина. - Эгоист!

Трышков возмутился:

- Причем тут - с пузырём?! Посмотрите на рыбу. И посмотрите на Люду! Я желаю, чтоб она всегда была такая же...
- Вяленая, - съязвила Швырялкина.

Люда совсем расстроилась и перестала нюхать рыбу.

- Швырялкина, - строго сказал Трышков, - я тебе ещё раз повторяю: посмотри на Люду и посмотри на рыбу. Я хочу, чтоб наша Люда была всегда, как наша рыба, такая же крепкая, это... несгибаемая...
- Про запах скажи, - попросил Петька.
- Да про что не скажи - сила! Во всём. Одно название только — толстолобик!

Все посмотрели на Негодяеву. Негодяева посмотрела на всех.

- Хорошая голова, чего ты, - сказал Петька, поднимаясь. - Вот я теперь. Я тост знаю. Он вроде комплимент. Меня ему в милиции научили.

- Люда! - обратился он к Люде.







- Какая Люда? - раздался из двери визгливый голос Павла Борисовича. - Пьёте опять? Пьёте? Ну вот скажи, Трышков, ну ведь пьёте же, да?

Павел Борисович всплеснул ладошками и сам себе сообщил:

- Пьют! А про миллионного зрителя у них голова не болит!
- Мы цветы купили, - хмуро сообщил Трышков. - Негодяева, отдай цветы Павлу Борисовичу, у него голова болит.

Негодяева, сопя, протянула цветы Павлу Борисовичу.

- А подарок памятный? - потребовал Павел Борисович. - Где подарок, Трышков?

Люда прижала к груди рыбу.

- Ваш зритель, Павел Борисович, - заметил Трышков, - и от одних цветов опухнет.
- Перестань ерунду говорить! - злобно сказал Павел Борисович. - Мой не опухнет. Где подарок памятный?
- Люда, отдай ему и рыбу, - попросил Трышков. - Что это за напасть такая! Миллионный зритель откуда-то взялся. Жили-жили как люди, теперь рыбу кому-то отдавай!






...Петька с Трышковым решали кроссворд. Швырялкина ела свою водку. Негодяева в углу распускала зеленые нюни по розовым волосам.

- Девятнадцать лёжа: целебное растение, семь букв, - сказал Трышков.
- Конопля, - ответил Петька. - Мне в милиции говорили.

Швырялкина оторвалась от водки:

- Кто тебе, дураку, там такое говорил?
- А эти, - махнул рукой Петька, - волосатые. Мне и комплимент там сказали.
- В милиции?
- В милиции.
- Хрен знает что! - вздохнул Трышков. - В милиции комплименты говорят, Павел Борисович у Негодяевой рыбу отбирает. Живем, как на Марсе. Негодяева, перестань плакать!
- Бу-у-ду! - взвыла Люда.
- Ты, Трышков, плетёшь сам не знаешь что, - заметила Швырялкина. - Тебя послушать, так на этом твоем Марсе директора кинотеатров у женщин рыбу отнимают! Алкоголик.

Дверь хлопнула и на пороге появился растрепанный Павел Борисович:

- Все в сборе? Так! Пришёл миллионный. Сейчас все выходим и поздравляем. Смотрите мне! Петя, как занавес?

Петька пожал плечами:

- Да не поймёшь: то ничего, то заедает.

- Чёрт! Работнички! С ума с вами сойдёшь. Не дай бог!... Вот что: Швырялкина, поставь свою миску проклятую, иди на сцену. Негодяева! Чего ты ревёшь? Чего у тебя волосы розовые? Господи! в учреждении культуры - уборщица с розовыми волосами! Мальвина, блин! Негодяева, надевай платок и...
- Не буду!
- Надевай, сказал!
- Не буду! - крикнула Негодяева. - Не на Марсе!

Она снова заплакала. Павел Борисович всплеснул руками:

- У меня сейчас припадок с вами случится! Швырялкина! А у тебя хоть волосы нормальные?
- Пегие, - сказал Петька.
- Павел Борисович, - спросил Трышков, - вы нас что, стричь наладились?






- Трышков, не сходи с ума при мне, - спокойно сказал Павел Борисович. - Кто зрителю цветы дарить будет? Надо, чтоб женщина. А кто? Посмотри на Негодяеву! Все посмотрели на Негодяеву! Это нормально, чтоб человек с розовыми волосами ходил, я вас спрашиваю?! Петя!

- Я лысый, - поспешно сказал Петька.
- Я сам вижу, что лысый! - остервенело сказал Павел Борисович. - В общем, наденешь это..., ну это... ну как его...
- Платок, - подсказал Трышков.
- Трышков! Чёрт тебя побери! - завопил Павел Борисович. - Молчи, ради бога! Петя! Наденешь это...

Павел Борисович сжал кулачки и стиснул зубы.

- Кепку? - предположил Петька.
- Дурак! - окончательно расстроился Павел Борисович. - Это... Пиджак!!! Наденешь пиджак, выйдешь на сцену, подаришь зрителю цветы.
- Я?
- Ты.
- А что лысый, ничего?
- Ничего! Зато не лиловый, как эти...

Павел Борисович показал на Негодяеву и Швырялкину.

- Павел Борисович, - тихо попросила Негодяева, - можно мне? Я надену платок. Я ж не знала, что вы про цветы...






На сцене стояли: Павел Борисович с рыбой, Петька в кепке и пиджаке, и Негодяева с цветами. На голове у Негодяевой был оренбургский платок, скрывавший розовые негодяевы волосы.

Павел Борисович тихонько завывал:

- Швырялкина - сволочь! Не могли другого платка найти?
- Другого нету, - шёпотом оправдывался Петька.
- Да ты посмотри на неё - она ж на тифозную похожа. О, горе мне!

Люда Негодяева и впрямь была похожа на тифозную: плотно замотанный платок наезжал на брови, был обмотан вокруг шеи и завязан под подбородком.

- Товарищи! - обратился к залу Павел Борисович. - Сегодня в нашем кинотеатре знаменательный день! - к нам пришел миллионный зритель. Вот я записал место и ряд, на котором он сидит.

Павел Борисович переложил рыбу подмышку и полез в карман. Рыба качнулась под рукой Павла Борисовича и высунула из газеты свою тупую рожу.

- Прямо как Негодяева в платке, - заметила Трышкову Швырялкина.
- Четвёртый, товарищи, ряд, восемнадцатое место! - сообщил Павел Борисович залу.

В зале сидело человек пятнадцать зашедших погреться бомжей и две старухи восемнадцатого века c ридикюлями. Старухи сидели в первом ряду. На четвёртом никого не было.






- Четвёртый ря-а-ад! - гадливо улыбаясь и чуть не плача повторил Павел Борисович, с тоской оглядывая зал.
- Нету ж никого! - шепнул Петька.
- Сам вижу! - страдальческим тенором ответил Павел Борисович. - Что же, товарищи, кто это тут у нас из четвёртого ряда, а?

Бомжи заелозили.

- А! Вижу! - закричал Павел Борисович. - Вот товарищ что-то сказать хочет. Что же вы, товарищ?

Бомжи, сгрудившиеся в шестом ряду, тревожно забубнили.

- Начистят нам морды, Павел Борисович, - шёпотом предупредил Петька, - только зря рыбу потеряем.
- Товарищ Швырялкина! - звонко позвал Павел Борисович. - Проверьте у зрителей билеты.
- Кино давай! - крикнули бомжи.

Старухи впились глазами в рыбу. Павел Борисович засуетился:

- Минуточку, минуточку, товарищи зрители! Швырялкина!

Швырялкина второй раз приступила к любимому делу. Она шла по рядам, отбирая у бомжей клочки уже изорванных ею билетов, проверяя их и дорывая окончательно.

- Вот он! - зычно сообщила она, тыкая пальцем в одного из бомжей. - Четвёртый ряд, восемнадцатое место!
- Никуда не пойду! - заявил бомж. - Весь зал пустой и так.
- Перестаньте, товарищ! - льстиво сказал Павел Борисович. - Вы - наш миллионный зритель! Подойдите ко мне, будьте добры!
- Никуда не пойду, - повторил бомж. - С виду все вы добрые, а чуть что - в спецприемник и на сто первый километр.
- Подойди, дурак, - грубо сказала Швырялкина, - тебе ж лучше будет.






Павел Борисович готов был уже и бомжа убить и сам застрелиться.

- Ну что ж! - фальшивым голоском воскликнул Павел Борисович. - Если, так сказать, гора не пошла к Магомету...

Бомж недоверчиво посмотрел на Магомета. Павел Борисович, дробно стуча ножками, сбежал в зал и направился к бомжу. Негодяева на сцене продолжала нюхать цветы. Бомж встал.

- Да вы не бойтесь, не бойтесь, - ласково проговорил Павел Борисович, медленно приближаясь к шестому ряду.

Бомж испугался окончательно и, нахлобучив шапку, двинулся к выходу. Тут-то нервы у Павла Борисовича и сдали. Он бросил рыбу и заорал:

- Трышков, Петя, ловите его! Швырялкина, зал закрой!
- Не уйдёт! - крикнул Трышков, бросаясь наперерез бомжу.

В зале началось смятение. Бомж метался по залу, удирая от Трышкова. Петька то снимал, то надевал кепку. Павел Борисович стонал и топал ножкой всякий раз, когда бомжу удавалось вывернуться из-под самого носа Трышкова. Другие бомжи глухо негодовали. И только старухи как-то выпали у всех из поля зрения.

Наконец Трышкову удалось прижать бомжа в углу и, с помощью Петьки и Швырялкиной, нейтрализовать. Петька со Швырялкиной держали бомжа за лохмотья, Трышков - за руки. Павел Борисович, негодующе свистя, подбежал к бомжу.

- Только не бейте, - сказал бомж.
- Я тебе покажу - не бейте! - гневно замахнулся на него Павел Борисович. - Бегать вздумал! От нас не убежишь, брат!

Павел Борисович полыхал ненавистью и даже не мог придумать, чего б такого устроить для бомжа. В душе Павлу Борисовичу хотелось плюнуть ему в лицо, но тут Трышков спросил:

- А чё с ним делать-то теперь?
- В милицию его! В спецприемник! - запальчиво крикнул было Павел Борисович.
- На сто первый километр, собаку! - добавила Швырялкина.
- А цветы кому? - неожиданно и с какой-то тайной надеждой спросила со сцены Негодяева.






Павел Борисович опомнился.

- Странные вещи получаются, - нормальным голосом сказал Павел Борисович и заулыбался. - Вы нас, товарищ, не так поняли...
- А как тебя, татарина, понимать? - обиженно спросил бомж, вспомнив про Магомета.
- Ещё ругается! - буркнула Швырялкина.

Павлу Борисовичу, однако, удалось погасить внезапный приступ ненависти.

- Мы вас поздравляем, товарищ! - сказал Павел Борисович, ласковый, как китаец. - Мы дарим вам цветы. Девушка, подойдите, пожалуйста! - обратился он к Люде.

Размахивая букетом, Негодяева матросским шагом направилась к бомжу, постоянно поправляя пуховый платок. Она с сожалением протянула цветы бомжу и отвернулась.

- Не возьму я, - сказал бомж и горестно добавил: - Во влип!
- Бери, дурак, хуже будет! - недобро сказала Швырялкина.
- Берите, берите, ну что вы! - улыбался Павел Борисович. - И вот подарок ещё от нашего дружного коллектива.

Бомж недоверчиво оглядел плотное кольцо дружного коллектива и взял цветы. Негодяева всхлипнула.

- Перестань выть! - строго сказал Павел Борисович. - Цветы не твои, а его.






- А где рыба-то? - спросил Петька, отпуская бомжа.
- И старух нету, - растерянно сказал Трышков.
- Вон ваши старухи, - сказала Швырялкина, - за колонной рыбу делят.
- Держи их! - взвизгнул Павел Борисович. - И бомжа держите! О, господи!

Старухи уже успели открутить толстолобику голову и принялись отворачивать хвост.

- Безобразие! - заплакал Павел Борисович.
- Товарищ, не уходите! - умоляюще крикнул он бомжу. - Мы её у них живо отнимем. Петя, подержи товарища!




***


...Старухи недовольно ворчали и сморкались в ридикюли. Павел Борисович пламенно погрозил им пальцем. Искалеченную рыбу Трышков завернул в газету как была: с оторванной башкой и полусвернутым хвостом.

- Как сапера хороним, - сказал Петька.

Павел Борисович отобрал у них сверток и протянул его бомжу. В глазах Трышкова погасла последняя надежда.




...to be finished...






Recent Posts from This Journal

  • ДЕСЯТЬ МИНУТ ДО ВЗЛЁТА

    Границу между Хорватией и Монтенегро я переходил ногами. Артур с Владом довезли меня до каких-то синих будок и высадили. - Извини! - сказал…

  • КОТ

    В детстве я хотел быть котом. Электричества не было, метель заметала хаты, по Хутору ночами шарились волки и все жители если о чём и думали, то,…

  • ОБМАНУЛИ!

    Русский человек так бы не поступил. Русский бы человек бы сразу б сказал: «Если Родине надо — убивайте меня на хрен! Токо сперва…


  • 1
ниасилил, многабукафф

Прочитать не смог. Забыл, как буква "Э" пишется.
Но осуждаю!

Афиши классные, но букафф слишкам много (((

(Deleted comment)
Булгакова напомнило. И народишко жалкий, и смешно в то же время. Чем закончится, интересно. Заранее спасибо!

Пелевиновидное что-то такое...

Спасибо за феерично великолепное чтиво! Жду продолжения.
P.S. (ну и публика тут у Вас в последнее время ошивается).

позвольте поинтересоваться.

Вы уже вышли из голода или продолжаете сие неугодное мне дело,
и, наконец, ваш организьм дососал ваш мозх и оставил ошмётки соединительной ткани на стенках пустого черепка?

Предлагаю вам полкастрюли борща с деревенской телятиной и пироги с картохой, капустой или нежирной деревенской свининой. Безвозмездно, то есть даром. В качестве гуманитарной помощи.

Я не шучу.

Оставлю в камере хранения на вокзале, сообщу в какой ячейке.





после первого абзаца с инфой об увольнении негодяевой,
читать рассказ уже не хочется--всё и так ясно.

так нельзя.
этот абзац может нужно затолкать в зад рассказа? )
и тяжело читается, народ прав.
Пятая бутылка граппы небось виновата.

Ханка у Вас забористая, конечно..
Нельзя из следующей части только картинки посмотреть?
А Негодяеву в подкат )

Фил, всего-то несколько лет прошло, а как аудитория изменилась.
Теперича не то что давеча ))
Остаюсь твоим благодарным читателем. Спасибо :)


а что за фильм с Джиной Лоллобриджидой и Жан Полем Бельмондо?

Тут уже кто-то написал, что напоминает Булгакова. Действительно, есть что-то от "Красный остров". Но у меня ещё одна ассоциация наплыла: Кафка.

Кафка и Макиавелли и прочие Платоны, Сократы Плутархи Лукреции и Ксенофонты стоят на полочке в туалете для тщательного сосредоточения на смыслах жизни, но ни один из них не навевал подобную скуку.

а булгакова кроме мастера да белой гвардии вы вряд ли читывали и вероятно его р. яйтса в руках не держали, и х.огонь в топке его книгами не разжигали.
слабоваты рассказы его.


Я впечатлён обстановкой Вашего сортира.

С нетерпением жду окончания. И почему-то очень жалко толстолобика:-)))

например

"била его концом (ленты) по попе."
редактор у вас хреновый.





  • 1
?

Log in

No account? Create an account