suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ТАЛЛИН, ДЕВОЧКА ИЗ СТРАНЫ ДИНЛЍН И КЛУБ САМОУБИЙЦ




Арысколь повесилась в самый глухой период: зима, сессия окончена, все разъехались, в четыре часа уже темно. На пять этажей нас осталось человек десять. Ещё и свет в коридорах отключили.

Она повесилась вечером, внизу, в подвале, там, где был душ. Тело отправили в Казахстан, а потом от неё пришла телеграмма - «Спасибо за соболезнование родителям». И подпись - «Арысколь». Обратным адресом был адрес нашей почты в Сокольниках, а получателем — Дилька с французского факультета.

Чего-чего, а посланий с того света мы точно не ждали. Даже Кислинский, который уже трое суток не вставал с кровати, после телеграммы вдруг поднялся и сказал:

- А как это, интересно, когда вешаются?..






Он вытащил из рукава дублёнки свой длинный шарф и принялся вязать на нём петлю. Я сидел напротив и, ничего не говоря, тупо наблюдал за тем, что происходит. Андрюха довязал узел, примерил его на себя, затянул. Потом снял. Отбросив заготовку в сторону, он уставился на меня.

В принципе, ему было из-за чего вешаться: от него ушла девочка, а когда тебе совсем немного лет и ты ещё не умеешь искать выходы, то самые простые кажутся самыми правильными. От меня, положим, тоже ушла и я сам был весь в соплях, но у меня за спиной хотя бы была армия, мне было легче. Там таких трагедий — на каждом углу по пять штук. Да ещё и автоматы под рукой: всегда есть где разгуляться чувствам.




***


...Вечером сами собой у нас в окне разлетелись стёкла. Ни с того ни с сего, сразу в обеих рамах. В комнату тут же хлынула стужа. Зима в тот год выдалась холодной. И снежной и, одновременно, холодной. Кисс намотал на себя шарф и мы пошли искать, у кого бы попить горячего чаю и, если повезёт, чего-нибудь сожрать. Денег с неделю как не было.

Дома оказалась только Дилька и чай для нас у неё нашёлся. Нашлись даже хлеб и сахар, а больше мы особо ни на что и не надеялись.

- Завтра домой уезжаю, - сказала Дилька, хлюпая.
- Вы ж с Рустамом куда-то на каникулы собирались, - припомнил я.
- Всё, нет Рустама, - грустно сообщила Дилька, - расстались. Он сказал, на ком-то женится... А вообще, мы в Таллин с ним собирались. Но вот...
- Да твою ж мать, - пробормотал Кисс, - не общага, а какой-то Клуб Самоубийц и Разбитых Сердец...







У нас в комнате уже с месяц висел мрачный в своей безысходности плакат «Клуб Разбитых Сердец Сержанта Суземки» с нашими портретами в траурных рамках. Мы иногда слушали «Beatles», а я ещё, вдобавок ко всему, не забывал, что я сержант. Вот и командовал по привычке подразделением Разбитых Сердец.

Кисс встал из-за стола, подошёл к окну, посмотрел на стальную нитку карниза.

- А чего у тебя только одна кровать застелена? - спросил я у Дильки.
- Комендант сказал, чтоб те, кто разъезжаются, сдали постели вместе с матрацами. А я оставалась. Теперь тоже сдам.

Кисс закончил изучать устройство окна, потом подтащил стул и, встав на него, принялся одним концом ладить к карнизу шарф. Второй конец, в виде петли, снова был у него на шее.

- Ты нам оттуда тоже телеграмму потом пришлёшь? - спросил я.
- Не пришлю, денег нет, ты знаешь, - ответил Кисс. - И вообще, я понарошку... Проверю только...

И вот тут-то у стула подломилась ножка, а Кисс задёргался в петле! Мы еле успели к нему подскочить. Я дернул его вверх, Дилька, вскочив на другой стул, лихорадочно распутывала шарф, а сам Андрюха, хрипя, что-то пытался сказать...

...Минут через десять, нахохлившись у стола над остывающим чаем и всё время потирая шею, он оправдывался:

- Я ж правда понарошку... Хотел вас повеселить...
- Повеселил, спасибо, - сказал я. - Точно Клуб Самоубийц... Со знанием иностранных языков...

Кисс снова взялся за шарф.

- Шо, опять? - спросил я. - Не слишком ли ты часто повадился вешаться?
- Да не... - скривился он, обматывая шею, - к тётке поеду. А то, действительно, я тут чё-то не это...

И, не договорив, он повернулся к Дильке:

- Дашь мне пять копеек на метро? Вернусь — отдам.

…Он исчез, хотя, насколько я помнил, никаких тёток за ним раньше не водилось.




***


Дилька сходила в комнату какой-то своей уехавшей подружки, пошарила там и вернулась с картошкой. Пока она её чистила и жарила, я набил сумку собранными по всем этажам бутылками, снёс их в пункт приёма на Гастелло и купил нам котлет по одиннадцать копеек.

Усевшись к сковородке с картошкой, она вспомнила:

- У меня бутылка портвейна от Рустама осталась. Ты как? Будем?

Я кивнул. С портвейна Дильку повело и мне уже ничего не оставалось, как слушать про Рустама, про сорвавшуюся поездку в Таллин и вообще про то, как всё теперь стало плохо в её жизни. Да ещё про уйгуров: Дилька была уйгуркой.







Я слушал про людей «худхуранд», про Искендера Ду-Шахэ, про какой-то Кашгар и снова — про Рустама. Слушал и пил «Три Семёрки». Потом мы вдвоём сходили ко мне в комнату: там мало того, что стояла лютая холодина, так ещё и наши с Киссом кровати успело замести снегом. Я плюнул, закрыл дверь на ключ и мы вернулись назад.

- Ладно, - сказала Дилька, - оставайся тут. Как-нибудь поместимся в одной кровати. Только не говори потом никому.
- А кому мне говорить? - спросил я.
- Ну, мало ли, - пожала она плечами. - Вдруг Рустам ещё передумает. Он у меня, знаешь, какой ревнивый! ...Был...
- Диль! - снова спросил я. - А ваш род как себя называет? Тоже «худхуранд»?
- Нет. Худхуранд — это из древности. Мы — йалла.

Я не согласился:

- Да какая из тебя ялла?! А то я не знаю, что такое Ялла! Ялла это «Уч-Кудук, Три Колодца»! Ты на себя-то глянь!

Веса в Дильке вряд ли было больше сорока пяти. Маленькая, тоненькая, смуглокожая, с длинными и тонкими черными волосами. Всё, что в ней было — громадные сверкающие глазища. Ну, какой из неё Уч-Кудук...

- Если хочешь, называй меня «динлúн», так тоже можно.
- Так пойдёт, - кивнул я. - Дилúн из народа «Динлúн». Красиво!

Потом она спросила:

- Ты можешь сходить со мной в душ?

И, встретив непонимающий взгляд, добавила:

- Ну, в смысле - не вместе в душ, а просто со мной в подвал. Я схожу в душ, а ты покараулишь.

Помолчала и призналась:

- Я боюсь одна... Мне кажется, что там Арысколь и что она меня ждёт. Правда, страшно одной!

Я засмеялся:

- Ладно, пойдём, отведу тебя, посижу у двери, поотгоняю от тебя покойников. Не бойся. Кисс уехал, вешаться некому.

...В подвале было темно. Свет проникал только через приоткрытую дверь душевой. Дилька плескалась, а я сидел на стуле возле двери и думал, что же это такое происходит, что у каждого из нас идёт крах за крахом. Сначала у меня, потом у Кисса, теперь вот ещё и у этой девочки из таинственного народа «динлúн».

Потом шум воды стих и из двери высунулась мокрая Дилькина голова. Дилька посмотрела направо-налево и шёпотом спросила: «Не приходила она?»

- Кто не приходил?
- Никто... Это я так просто. Вот! Подержи одежду...

Она вышла из душа в длинной майке и мы вернулись наверх.

- Хорошо, что Кисс не повесился, - не пойми к чему сказала Дилúн. - Надо ж таким дураком быть!
- Не надо, - согласился я.
- Ты ложись, а я ещё немного с кремом поколдую: у меня всегда зимой кожа сохнет.







Я разделся и лёг. Она ещё пошныряла по комнате, пошумела феном, потихушничала за перегородкой, потом выключила свет и уже в темноте, присев на кровать, ткнула в меня стаканом:

- Портвейн. Давай уже допьём? Тут по пятьдесят на каждого осталось.

Мы стукнулись и допили. Потом она отнесла стаканы и забралась ко мне под одеяло.

- У тебя вся майка мокрая, - сказал я.
- Это от волос. Подожди...

Она приподнялась, стянула майку и снова улеглась. Кровать была панцирной, сетка давно растянулась и провисла. Поэтому, когда мы легли, нас тут же прижало друг ко другу и Дилькина голова ткнулась мне подмышку.

- Теперь ты рассказывай, - потребовала она оттуда.
- Что тебе рассказать?
- Всё рассказывай. У тебя ж тоже какие-то кранты. А то нечестно: всё я да я, Рустам да Рустам. Теперь твоя очередь...


...За окном была метель. Фонари на нашей улице стояли за деревьями и от этого деревья светились. Выглядело это странно — они чёрные, но они светятся. Как Дилькины глаза, когда она поднимала их на меня. Метель всё усиливалась, снег кружился в фонарях, бросался к окнам и снова уносился в вихрях.

Так продолжалось часа два. Потом с грохотом прошёл в парк последний трамвай и метель вдруг закончилась. Это произошло так внезапно, будто заигравшись, метель бросилась догонять огни трамвая, а потом просто исчезла вместе с ним за поворотом в конце улицы.

Фонари через какое-то время погасли и ночь окончательно навалилась на нас всей тяжестью своей тьмы и тишины. Только где-то далеко, на другом этаже, тихо поскрипывала на сквозняках брошенная открытой дверь.

И ещё были звуки нашего негромкого разговора. Лежать на спине не получалось: как только мы пытались лечь на спину, провисшая сетка тут же схлопывала нас обратно лицом друг к другу, как схлопываются половинки новой книжки, когда её только откроешь. Да, собственно, мы и были друг для друга новой книжкой и почти до утра читали один у другого страницы нашего пока ещё небогатого прошлого.

Мы лежали обнявшись, уткнувшись друг в друга, то засыпая, то снова просыпаясь и разговаривая. А окончательно заснули уже тогда, когда первые трамваи стали расползаться из парка по Сокольникам. Было ещё совсем темно.







...Проснулся я поздно и проснулся от грохота. Дилька разбила стакан и теперь, сидя на корточках, собирала осколки. Я встал.

- А ты голый?! - засмеялась она и, посмотрев на себя, ойкнула. - Да и я...
- Дилúн из страны «Динлúн», - возмутился я, - а кто сам вчера майку снимал, когда ложился?
- Помню, да, она мокрая была. Кинь мне её. Должна была высохнуть.

Она натянула майку и джинсы на голое тело и хмыкнула:

- Ну вот теперь точно никому не рассказывай. Всё равно никто не поверит, что мы с тобой такие просто спали...




***


...Часам к двенадцати, как раз когда мы думали, где б найти еды, объявился Кисс. Он мрачно вытащил из сумки хлеб, докторскую и поставил на стол банку варенья.

- Заехал к старосте, забрал нашу с тобой стипендию, - объяснил он. - Теперь не подохнем. А варенье тётка дала. Я ей полы помыл и мусор вынес.

Когда после завтрака Дилька выскочила за дверь с посудой, он, кивнув на неубранную постель, поинтересовался:

- Как у тебя с ней?
- У меня с ней хорошо, - сказал я, не вдаваясь в подробности.

Вернувшись, Дилька спросила:

- Поможете постель коменданту сдать? Матрац вниз отнести?

- Некому относить, - сказал Кисс, - там, внизу — все наши менты из Сокольников. Меня еле пустили: комендант, Диль, тоже, оказывается, повесился. Я ж говорил — Клуб Самоубийц, а не общага...

- ...и Разбитых Сердец до кучи, - вздохнув, дополнила Дилька. - Что ж вы все вешаетесь-то?..

Кисс посмотрел на неё, потом на меня, потом на нашу с ней постель, но ничего не сказал.

...Конечно, было жалко. Комендантом у нас была какая-то несчастная тётка, бывшая военная переводчица. Она ещё с американцами на Эльбе обнималась, а потом что-то пошло не так, она покатилась, её отовсюду выгнали и старость она коротала внизу, рядом с вахтой, в маленькой коморке, на продавленном, засаленном матраце, обнимая стакан, в который мы по очереди наливали то, что у каждого было. Иногда в её мозгу что-то вспыхивало и она спрашивала:

- Спик инглиш? Джяст э литтл бит? А вот у меня в сорок пятом такой инкредибыл лавер под городом Торгау шоуд-ап, что я до сих пор не могу его на хер аут оф майнд, понял? И на что мне эти воспоминания?! Нэвер трабыл трабыл, как говорится...

...Вечером мы с Киссом проводили Дильку на поезд и больше я её никогда не видел. Может, Рустам одумался, может, она квартиру сняла, но в Сокольники девочка Дилúн из народа «Динлúн» не вернулась, а в институте у нас были разные факультеты и занимались мы в том семестре в разные смены. Потом у меня начались проблемы с первым отделом и я ушёл в универ.

А тогда, возвращаясь с перрона, я и Андрюха, не сговариваясь, свернули к кассам. Мы оба понимали, что возвращаться к себе в Клуб Самоубийц — пока что выше наших сил.

- Ну? - спросил Кисс. - Куда?
- Давай, в Таллин, - не раздумывая, ответил я.

Куда меня ещё могло тянуть после такой ночи?..




***


Так я и попал в этот город. Я почти ничего не запомнил из той поездки, потому что постоянно боролся с собственной обувью. Из заметённой Москвы уехал в «луноходах», а в Таллине были лужи. Пробитая подошва одного из сапог сначала всасывала в себя воду, а потом, при следующем шаге, вода эта двухметровым фонтаном летела в кого придётся. Как какой-то одноногий кит я шлялся по Люхике, Ратушной и Кирику.






Таллин удивительным образом вытащил нас из московского дурдома. Будто Снежная Королева, разозлившись, наорала, пригвоздив: «Мальчики! Ну-ка, быстренько перестали заниматься ерундой! Идите и складывайте из ваших осколков слово «вечность», я приду проверю. А души вам я временно заморожу до окончания реабилитации...»

И заморозила: вернулись мы нормальными. Вставили стёкла в комнате и вообще взялись за ум. Только когда возвращались, Кисс, куря со мной в тамбуре, вдруг хлопнул себя по лбу и сказал:

- А пять копеек-то я Дильке так и не отдал! Ну, те, что на метро до тётки... Какая ж я поганка!..


...Снег летел вдоль окон поезда, вихрился... Кисс держал в одной руке сигарету, а во второй грел пятикопеечную монету и один за одним оттаивал ею на замороженном стекле вагонной двери маленькие иллюминаторы...











Tags: ,

Recent Posts from This Journal

  • ИНСУЛИНОВЫЙ ДНЕВНИК

    - Вот что! - сказал я на работе. - Поеду-ка я до дома, а то что-то хреново. Заболеваю, похоже. По пути заехал в «Азбуку», купил…

  • АНТИСЕМИТЫ И ФУТБОЛ

    - А на поле хто? - спросил Заика, откусывая морковку. - Яврей, - ответил Пискля, сверившись с тетрадкой. - Шо-сь то не нравится мне Яврей, -…

  • КУ-КУ

    Кум сказал - по грибы. Положил в багажник сало, самогон, стаканы, хлеб, огурцы с помидорами. Потом забрали Ваньку. Тот уже торчал возле хаты с…


Ну вот, теперь своих путешествий по 1976 году на всё утро...

понравилось

Очень хороший рассказ, душевный. Спасибо.

Спасибо! Очень здорово! И ещё скоро поеду в Таллинн)

Пронзительно.

Спасибо, порадовали. Чудесный рассказ.

Спастбо за содержание и хороший стиль!)

Душевно!
Спасибо, Фил!

не буду оригинальничать - спасибо!

Грустно....но чудесно!
А я на Матросской тишине жил, на Гастелло в 365ю школу ходил)))

Вот точно им Обама стёкла повыбил.

Картер, наверное))

Спасибо, Фил! Всегда читаю с удовольствием.

Торкнуло.
Хороший слог, Фил.
Общага - на Стромынке?
Бывал я там в гостях - у одного моего приятеля там жила знакомая, представителя малого народа Севера.

Да, на Стромынке

?

Log in

No account? Create an account