?

Log in

No account? Create an account

suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

OBRIGADO




Она сама хотела этого чёртова попугая. Вообще, она выбирала между попугаем и игуаной. Мне этот выбор не понравился. Мне не нравилось, что за мной по дому будет таскаться тупая тварь, не нашедшая в себе сил хоть как-то развиться за последний миллион лет.


На игуану я сказал твёрдое «вряд ли» и в доме завелся попугай. Теперь он заболел.





***


… Николай вернулся домой, в деревню под Ковелем, из австрийского плена в девятнадцатом. Младший брат кинулся на него с топором. «Всё моё, Мыкола!» - крикнул он старшему. Николай не обратил внимания на топор, вошел в дом и забрал родительскую икону.

Через месяц он отплыл из Одессы в Марсель на пароходе «Георгий Синопли». Без билета, в угольном бункере…




***
Она звонила по ночам, когда я спал.

- Он болеет, я не знаю что делать, а ты уехал!
- Послушай, - не выдержал я, - у тебя есть телефон ветеринара, неужели ты не можешь сама ему позвонить?!
- Я и так ничего не соображаю, я ночей не сплю… - обиженно сказала она.
- Вот и звони ночами, у меня в это время день, - ответил я и стал набирать номер ветеринара.

Я был там, где живут эти самые попугаи, а она – там, где живут ветеринары. И, тем не менее, это я звонил ветеринару в далекую Россию. Ей-богу, дешевле было позвонить любому из местных попугаев…






… Из Марселя Николай уехал в Сан-Паулу. Там никто не сеял пшеницу, ни у кого не было свиней, но и с топором на тебя никто не бросался. Ничего, слава богу, люди везде живут. А Марию он привез из Марселя. Господа сами с хлеба на воду перебивались, где уж тут горничную держать! Отпустили. Плыви куда хочешь…




***


- Мне никто не помогает, - сказала она, - я совсем одна, а попугай болеет. Ты же знаешь, у него атеросклероз…
- Позвони маме, - предложил я и сам стал звонить ее маме.

Два шестьдесят в минуту, плюс налоги, плюс роуминг, плюс то, что воруют помимо роуминга и налогов. Разговор с мамой – минут на десять: она любит подробности, ей всё интересно, а то, что говорит она, должно быть интересно мне. Я привык. Поэтому десять минут. Несколько раз.






…В сорок шестом Советы предложили всем вернуться. Семья жила в Рио, на Ботафого. Хорошо жили. Тут только работать, а Николай с Марией работали как проклятые. Но взбунтовался сын, Василь, названный в честь младшего брата. Того самого, что с топором кидался.

Сыну было двадцать три. «Поеду к дядьке, - сказал он родителям, - хоть на снег посмотрю, я ж его не видел ни разу. Картошки с капустой поем…»

Поехал. «Останется там…» - грустно сказал Николай жене и оказался прав: оставили…




***


- Она меня не пустила, - обиженно сообщила мама и стала еще про что-то говорить.

Десять минут, два шестьдесят без налогов, ну и так далее.

- Ты почему не пустила маму? - спросил я.
- А чем она поможет? - услышал я в ответ. – В конце концов, это наш попугай, это мы его хотели, при чём тут мама? Кстати, ты звонил ветеринару?
- Это твой попугай! - обозлился я и выключил телефон.

Потом включил – мало ли что.






…Снега Василь насмотрелся на всю жизнь. Снега и угля. В Караганде, куда пришел эшелон с заключенными репатриантами, Василь бил уголь и, глядя на плакат со Стахановым, вспоминал далекую Бразилию, океан.

С русским проблем не было – с детства говорил. Только «спасибо» получалось почему-то по-португальски. По-русски язык не поворачивался за такую еду спасибо говорить: картошка с капустой и вода. «Оbrigado!» - говорил Василь, получая баланду. «На бригаду маловато будет» - смеялись конвоиры…




***


- Я купила крысу! - сказала она. – Маленькую, хорошенькую, с ума сойти!
- Уже сошёл, - ответил я, - спасибо, что не игуану.
- Только у неё проблемы, - сообщила она, - зверёк страдает ожирением, говорят, это может сказываться на сердце. Ты можешь посмотреть таблетки от ожирения для крыс?

Я пошел в аптеку.

- У вас есть таблетки от ожирения для крыс, живущих в северном полушарии?
- Только крысиный яд! - радостно сообщил мулат-аптекарь.

«Нормальные люди», - грустно подумал я.






…Евдокия после освобождения работала санитаркой в больнице. Они познакомились на танцах в городе. Василь, выйдя из лагеря, устроился шофёром. Ездить он научился ещё дома. Барышня Василю понравилась, он купил ей мороженое, она растерялась и сказала «obrigada!».

- Ты откуда?! - опешил Василь, переходя на португальский. – Нет, стой! Не говори, сам догадаюсь. Ты лучше расскажи о себе что-нибудь.

- Предложили вернуться, - по-португальски сказала Евдокия, - отца уже не было, мы поехали с мамой. Она умерла здесь.

- Ты из Куритибы! – уверенно кивнул Василь. – Я знаю, это там так говорят!…





***


- Как Сашка? - спросил я.
- А ты нашёл таблетки? - спросила она.
- Я у тебя спрашиваю, как дела у ребёнка. Ты можешь ответить или нет? - возмутился я.

- Всё нормально, он с няней в парке. Попугай снова болеет. Тебя его атеросклероз, видимо, никак не волнует, хотя это в такой же степени твой попугай, как и мой. И я при этом должна тут одна убиваться, пока тебя где-то носит. Между прочим, почему ты не спросил как я, как крыса?

- Про вас я всё знаю, - сказал я.






… Они решили уехать в город Очаков. Во-первых, это когда-то был родной город родителей Евдокии. А во-вторых, там было море. Не океан, как дома, но всё-таки…

В Очакове родился пацан. Его назвали Николаем в честь деда, оставшегося в Бразилии. Колька рос нормальным советским пацаном. Ходил в авиакружок, гонял в футбол, дрался. Ещё играл на гитаре. «Послушай, батя, - сказал он однажды, снимая гитару со стены, - послушай, чего я знаю».

Василь уселся на табуретку. Была зима. Не такая как в Караганде, но и не такая как в Рио. На улице мело, по наледям скользили прохожие. Колька запел: «… а в солнечной Бразилии, Бразилии моей, такое изобилие невиданных зверей…»

Колька пел, а Василь слушал, опустив голову. «… увижу ли Бразилию до старости моей…» Какая, к чёрту Бразилия – по телевизору съезд показывают! «Матери не пой…» - попросил Василь…




***


Я ужинал в «Caretao». Он услышал, как я говорю по телефону и подошел.

- Давно русских не видел, - извиняясь, сказал он. – Не помешаю?
- Садитесь, - предложил я, - или пойдёмте куда-нибудь. На Копакабану…
- Копакабана для иностранцев, - улыбнулся он, - пойдёмте на Ипанему. Она, правда, тоже для иностранцев, но там в это время спокойнее…




***


… Колька стал авиатехником. Закончил училище, вступил в партию. «Я всё равно туда прорвусь, - говорил он Василю, - и сам уеду и вас увезу». Аэрофлот набирал техников для работы в Латинской Америке. Как Колька туда пролез – никто не понял. Но Колька пролез. Сначала Мехико, потом - Лима. «Прорвусь» - говорил Колька.

Он перевёлся в Рио, как только представилась возможность. Прислал телеграмму – «Батя, я на родине!» Евдокия плакала…






- Я всё-таки решила купить игуану, - сказала она сдержанно, - мне нужно знать, что ты по этому поводу думаешь.
- Ты знаешь моё мнение - сказал я.
- Я не про это, - сказала она, - не про то, что ты её не хочешь, а про то, что их несколько видов. Тебе какую?
- Любую, - ответил я, - лишь бы у неё не было болезни Альцгеймера или ещё чего-нибудь.




***


…В конце девяностых Аэрофлот перестал летать в Латинскую Америку. Колька остался. Нашёл могилы Николая и Марии. Нашёл их старый дом. Работал в Манаусе, Форталезе, Порто-Алегре. Копил деньги. Работал как проклятый. В их роду все умели работать как проклятые. Что под Ковелем, что в Караганде, что в Рио.

Колька выкупил дом деда и отправил телеграмму в Очаков: «Приезжайте»…






Мы сидели с дедом Василём в маленьком кафе на Ипанеме. Перед ним стоял стакан с кашасой, передо мной – водка.

- Не могу я кашасу, - признался я деду, - тяжёлая она у вас какая-то…
- А я в Союзе так к водке и не привык, - сказал дед, - тоже не могу.

Уже стемнело. Начался дождь. Начался сразу, резко.

- Апрель, - сказал дед Василь, - апрель, осень. Но он сейчас кончится…

Дед разделил кусок мяса и бросил его двум котам, шлявшимся между стульями кафе. Дождь и вправду кончился. Коты съели мясо и деликатно отошли к пальмам.

Зазвонил мой телефон, я нажал зелёную кнопку. «Здесь идёт снег, - сказали мне изорванным голосом, - хорошо тебе там под пальмами». «Действительно, хорошо», - подумал я, оглядываясь вокруг, а в трубку сказал: «Я завтра вылетаю».

- Как там у вас сейчас? - спросил дед Василь.
- Да вот, говорят, снег, - ответил я, - соскучились, наверное, по нему?…

Дед покачал головой:

- Я – бразилец. Устал я от снега…Obrigado, сынок…




***


Океан шумел ночной прибойной волной. Ярко освещённый Спаситель печально простирал руки над громадным городом, защищая его от холода, от ненависти, от снега. Кто защитит от снега и ненависти нас? – Никто.

…С веток падали на землю крупные тёплые капли и влажные бразильские коты, изгибаясь и млея, драли когти о пальму…








Эх...хороший рассказ.

ЗЫ а эти дибилы музей жертвам ГУЛАГа в музей работников ГУЛАГа переделали, суки, похоже действительно хотят повторить подвиг дедов, только не тот подвиг и не тех дедов...

Да, ГУЛАГ торжественно возвращается

До слез... Спасибо.
Тоже вернулась на родину деда...

Господи! Куда смотрят эти шведские игуаны из нобелевского комитета?
С утра, непохмельного, довести до слёз- это надо...
Obrigado!

Я больше не буду ))

Очень годный рассказ

Респектую.

до слез... сколько судеб поломано. А я уже не вернусь на родину прадеда и деда... как представлю, сколько там слез и крови нашего рода... сил нет на возвращение к могилам

Хороший рассказ

Obrigada

Поздравляю,Фил, это уже литература. Твой лучший рассказ. Спасибо! (не obrigado)


Edited at 2016-08-17 11:33 am (UTC)

Ну, сам я так не считаю

Люблю этот текст

а вот это просто прекрасно, поздравляю!

Даже не знаю, когда пробрало больше - в первый раз или сейчас.
Спасибо!

Значит, правильно я решил возвращать тексты