?

Log in

No account? Create an account

suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ДОРОЖНЫЕ ЗНАКИ. Часть Первая




...И вдруг дождь кончился. Там, впереди, и там, сзади, трасса вскипала белыми пузырями, а между Синезёрками и Рёвнами светило солнце...

Дождь был такой силы, что о грузовике, идущем впереди, Сашка догадывался только по размытым в ветровом стекле красным огням. Он боялся обогнать его и боялся отстать, чтоб не потерять последнего ориентира и не слететь с дороги.



Но, наконец, он всё-таки не выдержал и, нащупав колесами обочину, заглушил двигатель. Перед ним был какой-то щит с указателем и Сашка, щурясь сквозь залитое стекло, с трудом разобрал надпись:


БЛАГОРОДНОЕ  ЛЕСНИЧЕСТВО - 4 КМ.






“И все во фраках...” - подумал Самарин. Ныло удавленное ремнем безопасности плечо. Болела спина. Сашка откинул сиденье и лег затылком на подголовник. И тут дождь кончился, а в окошко постучали. Сашка нехотя повернулся. У машины стоял совершенно мокрый человек и, улыбаясь, показывал ему лукошко с лисичками. Самарин опустил стекло.






- У нас ужин, - по-прежнему улыбаясь сказал мокрый.

Он как-то счастливо высморкался и пригладил на лысине что-то известное только самим лысым.

- Приятного аппетита, - сказал Сашка, рассматривая лукошко, - только, я так понимаю, их еще жарить придётся.
- Да господь с Вами, - искренне удивился мокрый - ужель Вы, батюшка, полагаете, что Евстигнеевна грибов ждет?
- Да нет, - так же искренне ответил Сашка, - не полагаю, в общем... Да и с чего мне это полагать-то?

Он вопросительно глянул на грибного пришельца.

- А вот Вы, батюшка, и не сидели бы тут тогда, раз не полагаете - радостно сказал мокрый, - ведь что сидеть-то? Кабы толк с того сиденья приключился, а то ведь пустое.
- Пустое, - согласился Самарин и зачем-то добавил, глядя на небо, - Евстигнеевна, видимо, окна уже распахнула...
- Боже упаси! - воскликнул мокрый. - Как же это Вы, батюшка, не знаючи-то человека, такое говорите! Грех Вам!
- Грех, пожалуй, - удивляясь сам себе, сказал Сашка и вылез из машины.

Мокрый поставил лукошко на землю и, сев в лужу, снова обтер лысину:

- Из Рёвен в Синезёрки господин лесом шёл, так представьте, молнией ожгло. Идет бедный, а ухо чёрно. Ни дождя божьего не видит, ни грибов. Вот я, простите великодушно, и думаю, отчего это в лесничестве не ожгло никого, а господина этого проходящего - пожалуйста? Я говорю, Вы б не шли, мил человек, вдоль дубняка, коль Вам так жизнь дорога Ваша некчемная и уши Ваши. Так не поверите, - обиделся. И по-о-шел так себе с ухом-то чёрным. А дороги и не спросил. Бог с ним. Пусть сам свой путь творит, коль ему господь на уши милосерден.






Мокрый поднялся, отряхивая парусиновый плащ.

- Замечательно, - сказал Самарин, - ну а мне-то куда?
- А вот сюда, по тропочке - показал мокрый и направился мимо щита к лесу.
- Какой грех? - недоуменно подумал Сашка. - Какие уши? - и вопросительно двинулся за мокрым.

Человек с лисичками шёл легко и быстро, повторяя изгибы тропинки и перепрыгивая через вымытые ливнем корни.

Сашка, приноровляясь к его шагу, старался не отставать, но грибник был местным, неудобство влажных одежд не тяготило его, а Самарин был сухим, никогда не ходил между Рёвнами и Синезерками и дубняка теперь боялся.

- А Евстигнеевна из Благородного лесничества? - крикнул он мокрому.

Человек с лисичками остановился.

- А как же иначе, - искренне удивился он, - вот Вы еще борзых наших увидите... Хотите?
- Я прям и не знаю, - признался Сашка, - мне б вот теперь только перед Евстигнеевной извиниться, а там и обратно...






Они прошли орешник, бестолковый и бесконечный. С широких жёстких листьев пригоршнями лилась на Сашку вода.

- Слуги, - коротко пояснил мокрый. - Такая это их манера благодарить. А вот ведь как удилища - замечательные, чего об сосне и не скажешь...
- Сосна, - сказал Самарин, с облегчением  выбираясь в сосняк, - сосна, - она штука корабельная!

Мокрый остановился.

- А к лицу ли Вам, батюшка, глупости такие говорить? Человек Вы хоть и молодой, да ведь когда еще корабль-то построите, если, не ровён час, и приспичит, а?...
- Да и не собираюсь я, - произнес Сашка, - красиво просто...
- То-то Вам и дела, что красиво, - согласился грибной поводырь, - да ведь сознайтесь, что нелепицу молвили, как и с Евстигнеевной. Сказать-то что за забота! - не гривенник утопить...

Сашка подумал и неуверенно пробормотал:

- Если Вы...
- Коль... - поправил мокрый.
- Коль Вы про деньги.., - попробовал на вкус Самарин, - коль Вы... ну, как это.., ну изволили, значит...






Человек улыбнулся и посмотрел на него безмерно честными глазами:

- Да ведь сознайтесь,  и сознайтесь же немедленно, не оттого Вы калека, что языка либо рук нету, - да чудные они, а уж о ногах, признаюсь, и не мне... - а оттого, что прелести Вам, батюшка, надобно, а где она? - в сосне ли? То-то же. Вот ведь и боитесь к Синезёркам с чёрным-то ухом попасть, дубняка со страхом ждёте, потому и увязались за мною, хоть и не звал Вас никто... А уж несуразиц-то наплели! - корабли, прости Господи, окна... Честному человеку нипочём и не разобрать, где Вы солгали, а только что вот дорогу назад и не сыщете теперь. Почему? А где ж Вам её, батюшка запоминать-то было, коль Вы об кораблях каких-то думали. Уж не обессудьте за нравоучение. Сами навязались...

Сашка оглянулся и понял, что никакой дороги, даже если она и была, уже нет. А мокрый ждал.

- Сам навязался, - виновато согласился Сашка, - бес попут...

Поводырь укоризненно вытаращился. Самарин, проникаясь, кивнул:

- Ангелы сподобили.






На просторной поляне стоял в липах старинный дом с колоннами. Терялись в черемухе флигели. От них к дому вели дорожки, выложенные стёртым кирпичом, полузаросшие, неровные. Тихонько раскачивались кем-то только что оставленные качели.

В доме, несмотря на заверения мокрого, окна все же были распахнуты и распахнуты настежь. Из окон звучало фортепиано и женский голос разучивал какую-то арию. Мокрый остановился.

- Барышня! - негромко позвал он. - Я вернулся.

В доме разом смолкла музыка и хлопнула фортепианная крышка.

- Кондратий? - спросили из дома. - Кондратий, голубчик, ну слава богу!

В окне показалась девичья головка:

- Кондратий, милый, как Вы нас испугали! Когда Вы нас прокляли, с маменькой мигрень сделалась, а папа всю ночь где-то был с цыганами, а с утра на охоту уехал.

Мокрый виновато кивнул:

- Я вернулся, барышня.

Он повернулся к Сашке:

- Максимилиан Андреич на охоте нынче. Такая с этими зайцами оказия... Вы ступайте во флигель, батюшка, а то, не ровён час, приключится с Вами лихоманка от сырости...






...Потом Сашка долго мылся у бочки и, вытеревшись, дремал во флигеле. Кондратий входил и выходил, хлопотал по хозяйству, носил куда-то грибы... А потом Сашка услышал его голос под окном.

- И не просите, барышня. Легко ли дело, коль до маменьки дойдет. Господь с Вами! - при эдакой-то невинности я уж прямо и бог весть чего и ждать-то от Вас. А ну как Вы, не к ночи будь помянуто, опять за экстаз приметесь?

- Кондратий! - укоризненно сказала барышня. - Не за экстаз, а за экзерсисы, ну что Вы, право! И не смейте мне, пожалуйста, смеяться! А то у Вас вот зубы впереди вылезают да и уши ровно длиннее становятся, то ли как у папенькиных зайцев, то ли как у господина Скалецкого...

- Грех Вам, барышня, об старом слуге такое-то говорить, - обиженно проскрипел Кондратий, - а у господина Скалецкого уши и не длинные вовсе, а чёрные. А вот почему?!...

- Кондратий! - предостерегающе сказала барышня и разговор прекратился.






Проснулся Сашка от собачьего лая, от радостных причитаний Кондратия и от того, что хотел в туалет. Но более всего проснулся он от того, что теперь уже не знал, как здесь туалет и все к чему он приводит называется и потому претерпевал глубокий душевный кризиз, выражавшийся, по несчастью, в паскудном скакании на одной ноге.

- На двух ногах способнее, - заметил случившийся к месту Кондратий. - Но черёмуха у нас пахнет, не поверите, изумительно. Уж не сочтите, батюшка, за труд - ивняк совсем не пахнет. Да, чуть не забыл! - бал же у нас, к балу-то поспейте!




***


...Ивняк, противу ожидания, а пуще - противу обещаний - пах, и пах несносно, покуда не вылез оттуда господин во фраке и харьковских подтяжках.
- Честь имею! - натужно сообщил господин, выправляя подтяжки.

Самарин на тот момент чести никакой не имел совершенно и оттого, пробормотав невнятное, поклонился встречному как пришлось.

- Скалецкий, Валериан Аполинарьевич, - расшаркался харьковский господин, невзирая на чины.

Сашке ничего не оставалось как встать и, протянув свободную руку, представиться. Он почти было уже ляпнул “Саша Самарин”, да, слава богу, тот, в подтяжках, снова вдруг нырнул в кусты и вылез из них уже в пенсне.

- Северин Яворский, - теперь уже совершенно уверенно произнёс Сашка. И, поразмыслив, прибавил:

- Из Гедиминовичей...






...Максимилиан Андреевич хохотал:

- Да и как же иначе, господин Скалецкий! Ведь все брянские князья - Гедиминовичи, чего уж удивительного из того, что Северин Витольдович сказал. Полагаю, господин Яворский, и в аксамитовых книгах это есть?

- Разумеется, - поклонился Сашка, точно знавший, что ни в каких книгах, кроме книг паспортного стола, Александра Самарина нету, - в четвертой книге, рядом с Голицыными...

- Впрочем, полагаю, - задумался князь, - Голицыны во второй либо третьей. Ну, да и бог с ними. Уж, право, помиритесь, душечка Северин Витольдович, с господином Скалецким да пусть нам Кондратий мировую поднесет. Леночка!

В длинном, до пят, платье вышла давешняя барышня.

- Познакомьтесь, господин Яворский, моя приемная дочь, Леночка. Да где же Кондратий? Кондратий!

Кондратий вышел нарядный, в старой ливрее, с серебрянным подносом.

- Не извольте беспокоиться, Ваше сиятельство, - извинился Кондратий, - господину Скалецкому вот такой-то вот таракан в рюмку сиганул, насилу словил, с того и припозднился.
- Какая гадость, - скривился князь. - Таракан! Кондратий, голубчик, ну сколько можно! - право, ну хоть вольную тебе давай!
- Не извольте беспокоиться, - повторил Кондратий, - так что таракана нету, стало быть какая тут воля, когда господин Скалецкий чистую водку пить будут?

- Кондратий! - строго сказал князь, ставя рюмку на поднос, - я обещаю: еще одна такая вольность - тебе в лесничество - ни ногой!

Он с негодованием вздернул брови:

- Господа, ну что же Вы?! Леночка, да скажи ты хоть...
- Господа, - ровно сказала Леночка, - ни Кондратий, ни, боле того,  таракан не виноваты. Выпейте, господа.

Не зная с чего начать, Сашка подошел к Скалецкому:

- Простите, Валериан Аполинарьевич, я ведь...

И, не сдержав любопытства, спросил:

- А с ухом-то у Вас что?...
- Молнии так и сверкают! - обиженно произнес Скалецкий. - Такое ли, знаете, по всему уезду электричество...






...Максимилиан Андреевич попросту, в халате, курил трубку и пересчитывал турецкие кинжалы на стене кабинета. Уездной работы нагая дева в бронзе, с побитым обо что-то причинным местом, подавала ему блюдо, в котором лежал пепел.

У ног лежала любимая сука и жевала домашнюю туфлю хозяина. Максимилиан Андреевич морщился, сбивался со счета. Любимую суку он, по всему видать, ненавидел.

Сашка вошел в кабинет, развязно сел на оттоманку.

- Я, Максимилиан Андреевич, собственно, за советом к Вам.

Хозяин ожил.

- Я по поводу бала. Я ведь, изволите ли видеть, в чем мать родила. То есть, не так, конечно, в джинсах вот... Они, впрочем, и недёшевы весьма, фабрикации мануфактур Lee как-никак, да и штиблеты-с вот Inspector от Lloyd’a-с, но вот ведь фрак-то мой...

Самарин запнулся, пытаясь придумать где бы мог быть его фрак. Так и не придумав, развел руками с улыбкой:

- Так что...

Максимилиан Андреевич кивнул и, вытряхивая пепел из трубки, уронил неловкую деву.

- Насчет костюма, Северин Витольдович, я распоряжусь. Господина Скалецкого одели и Вас, полагаю, не обидим. Вы другое скажите: кто Кондратия нынче по грибы послал?
- Я послал, - охотно начал Сашка, - я, Максимилиан Андреевич, видите ли...
- Ах, Вы?! - перебил хозяин. - Так извольте, сударь Северин Витольдович, сами со своим гусаром разбираться.

Сашка встал. Максимилиан Андреевич безуспешно устанавливал деву с пепельницей.

- С каким гусаром?
- Да вот Кондратий военного из лесу привел. Точно как Вас давеча, либо как господина Скалецкого. Ну а военный почему-то гусаром сказался.

- Вы, Максимилиан Андреевич, - злобно бросил Сашка, - всё-таки отец семейства. Вы б вместо девы этой разнузданной серебряный бы лапоть себе завели наконец для пепельницы.






Леночку он встретил у крыльца.

- Господин Яворский!... - сердито начала барышня.
- Да знаю я, знаю! - досадливо отмахнулся Сашка. - Чёрт бы его побрал! Где он?
- У флигеля Вашего, - вздохнула Леночка и, не сдержавшись, спросила: - Северин Витольдович, скажите честно, ну зачем Вы за ним Кондратия отправили?

Самарин чуть не сел на ступеньку:

- Леночка! Да что же Вы такое... Да давайте вместе у Кондратия спросим, я ж за лисичками его посылал!!!

Леночка посмотрела на него как на больного.

- Северин Витольдович, - тихо сказала она, - да как же так?! Ну Вы-то ведь не гусар: неужели не поняли?

Словно силясь что-то понять и все еще чему-то не веря, она, разделяя слова, произнесла уже совсем упавшим голосом:

- В этом лесничестве...  никто...  никогда...  не ест грибов.

“Ну, Кондратий.., - скрипнул зубами Самарин, сбегая с крыльца, - из Благородного лесничества спецприёмник устраивать!..”




***


...Гусар оказался одетым в форму капитана танковых войск. Они с Кондратием пили водку за дощатым столом на веранде флигеля и занюхивали ее поганками.

- Лавр Георгиевич, - стукнул каблуками танкист.
- Ага! - зеленея, догадался Самарин. - Ну а фамилия Ваша, я полагаю, не иначе как Корнилов?!
- Так точно! - обрадовался танкист. - Корнилов Лавр Георгиевич.
- Ну и гусар, естественно? - издевательски оскалился Сашка и недвусмысленно кивнул на танк в петлице:
- А это у Вас, стало быть...
- А это у меня, - негромко, но очень внятно произнес гусар, - это у меня ментик. А если он Вам не нравится, так мне его жид пошил. Съели?

Сашка без сил опустился на венский стул.

- Кондратий, - удрученно спросил он, - этого что, тоже током ударило?







...Цыгане приехали часов в шесть вечера. Леночка так и не появилась, хотя Скалецкий с Корниловым раза два посылали к ней Кондратия, а Сашка пытался высвистеть её, стоя в крапиве под окнами.

Одевались к балу вместе. Скалецкий надел давешний наряд, а Сашка примерял новый фрак и панталоны. Корнилов пытался и себе стребовать фрак, но Сашка, наверчивая бабочку, ядовито присоветовал:

- Уж Вы, Лавр Георгиевич, лучше как есть... в ментике пляшите.




***


...Скрипел вощёный пол. Все окна, как Кондратий ни бегал меж ними, были опять настежь распахнуты. Сашка, злобно кивал уездным барышням, как-то некстати говоря то “бонсуар”, то “бонтон”, один раз не пойми с чего сказал “ноу-хау”, и вообще  ощущал себя скверно.

Цыгане сводили с ума, пропитывая ненавистью к незнакомому языку, которым, по уже совершенно необъяснимым причинам, должна была с завываниями изъяснятся больная русская душа.

Во фраке не было карманов. В курительной комнате Самарин плюнул в плевательницу и содрогнулся от омерзения: издевательской была сама идея создать сосуд для плевка - поместить плевок в обрамление, создать плевку место, наделить, в силу этого, философским содержанием, осмыслить, а уж потом обрядить всех во фраки и пустить плеваться.

Старые тётки в еще более старых, чем сами они платьях, тётки, которые, как представлялось Самарину, просто понабрались сами собой откуда-то из лесу, сидели по стенам и вызывали только одно желание - это чтоб их снова разогнали по лесу и уж больше сюда никогда не пускали.





Леночка не выходила очень долго, и Корнилов, постоянно поглядывая на дверь, то поправлял ментик, то разглядывал вычищенные Кондратием к балу сапоги. Скалецкий тоже поглядывал на дверь, но как-то вяло, все больше занимаясь тем, что давал теткам разглядывать ухо и жаловался на неаккуратный божий промысел.

- Саша! - раздалось от двери.

“Это ж меня, Яворского...” - вздрогнул Самарин. Он обернулся и увидел Леночку. Корнилов тоже обернулся и Самарин вдруг подумал, что нет у него ни усов Лавра Георгиевича, ни ментика танкисткого. Ничего не было!

Скалецкий с опозданием отвернул электрическое ухо от припавших к нему тёток и тоже было рванулся к двери, невзирая на контрданс, да было поздно - Леночка уже скрылась и Скалецкий, вращая глазами, беспомощно заоглядывался, но тут уж тётки схватили его за фалды, потянули, защекотали вытертыми, блеклыми павлиньими перьями и удержали, постылые, прищемили...

Сашка видел, как вслед за ним выскочил Корнилов, и, не оглядываясь, быстрым шагом прошел к флигелю. Сашка переждал в тени, одернул, чертыхаясь, на себе фрак, негодуя на идиотскую придумку одевать людей по-птичьему. Себе он в этом во всем, с белым животом и фалдами, казался гигантской ласточкой-дегенератом, скачущей по лесу с непонятными целями.

Скинув ненавистный фрак, содрав манишку и оставшись, как дурак, в панталонах, туфлях со штрипками и майке, Самарин осторожно подошёл к крыльцу флигеля, опасаясь танкиста и Скалецкого. Леночки не было.






Он вошёл к себе, со стоном стянул панталоны и рухнул на кровать. Пахло грибами и запах этот перебивал всё вокруг, даже запахи мокрого, свежего ночного леса.

Сашка лежал ещё какое-то время, а потом, поняв, что никакого бала ему больше не будет да и не надо, лениво натянул на ноги джинсы “фабрикации мануфактур г-на Lee”, сунул ноги в нормальные, не уездных норм, туфли и, выйдя на крыльцо, уныло опустился на стёртые доски ступенек.

- Ну как? - спросили его.
- Очень мило... - мрачно ответил Самарин. - Я, признаться, такой дискотеки...
- Да бросьте! - добродушно сказал Корнилов. - Нормально всё! Вот, в боях, бывалоча, под свист ядер, так сказать, и гуляя в жидовских шинках...

Сашка недоверчиво покосился на танкиста:

- Вы мне, только, голубчик Лавр Георгиевич, не рассказывайте про то, как Вы со Скобелевым Плевну брали - не поверю, ей-богу!

- Да знаю я! - отмахнулся гусар. - Я ж про другое... Я говорю, такую барышню, да под свист бы ядер, да в еврейских бы шинках...

Он посмотрел на Сашку.

- Прошло наше время, Северин Витольдович, уж простите, не знаю как Вас вправду по батюшке... Не были мы с Вами под Плевной со Скобелевым, потому и напрасно все это. Ушло, понимаете ли? На танках любви нет, не завоёвывается. На танках железа много да и соляркой пахнет. На танках, милый мой, газеты читают нынче. А в газетах, милейший Северин Витольдович, простите, что имени Вашего путём не знаю, барышни вроде Леночки ныне объявления дают скоромного свойства...

Корнилов встал:

- Мой Вам совет: сыщете её, покуда этот придурок с горелым ухом не вычислил. Я не помешаю - мне начальником караула заступать скоро. А уж если, Северин Витольдович, человеку после этого лесничества в караул заступать, так ведь он только Леночку караулить и соизволит, что, между прочим, прямое нарушение устава... Так что, уж лучше мне всё это забыть. Мне б хоть в часть-то гусаром не явиться...

- Как тебя зовут-то? - тихо перебил его Сашка.

Танкист грустно улыбнулся.

- Тебе надо? - так же тихо спросил он.

Самарин кивнул.

- Ну тогда - Корнилов, - надменно произнес танкист. - Лавр Георгиевич...






...to be continued...








  • 1
ключевое слово грибы?

Дождь. Это история о том, как леший водил меня за колесо

;))) Хорошо, да! ;)

Ну, ты с этим уже знакома

(Deleted comment)
(Deleted comment)
Вот теперь прониклась :)))

Эк тебя ж как долго пробивало!)))

Божественно!

ну что за сюр!)

А чё ж мне - всю дорогу соцреализмом промышлять?!

Ну до чего же хорошо!

"А в лесничество путь светел" ©

Четыре года назад читалось с лёгкой грустью... и надеждой. Сегодня - ох, как хочется в БЛАГОРОДНОЕ.
Правильное решение, Фил (Di Nuovo). Спасибо.

Edited at 2016-05-03 11:29 am (UTC)

Re: "А в лесничество путь светел" ©

Пасиб

Правильное решение!

Спасибо! Чудесно: и раньше - и теперь!

Re: Правильное решение!

О то ж!

Витийствуете, батенька :) Однако, хорошо...

Витийствую помаленьку

Очеловечивание. N-уровень.

Да уж, пан Фил, дякую красненько.
Накатавшись сегодня по делам и по пробкам солнечного, пыльного, жаркого Петербурга, ехала домой с пахитоской в зубах и циничным прищуром в глазюках:- да, промышленная мясорубка сочетается гармонично с отрядом всеядных хрюшек;- да, срочно пересматривать "Подпольную империю", " Клан Сопрано" и прочие бензопилы;- да, срочно переставить мебель и забацать пирожки....
И тут- Ваш рассказ.... Мало. Но! Возможные разрушения остановил!
И схватила я "Альтиста Данилова" с полки для прихода в себя( благодаря Вам).

Re: Очеловечивание. N-уровень.

Вот Альтиста я не осилил

Честно признаюсь - не произвело!
Вариация под "Мастера и Маргариту"?
Вроде бы, есть завязка , но...
В общем, нет, не впечатлило.

Мастер-то тут каким боком?

Прелестно, прелестно...

  • 1