suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

АЗОРЫ ЗДЕСЬ ТИХИЕ. Часть Вторая. ТРЕУГОЛЬНИК




Пролив Ла-Мона встретил лодку северным ветром. На двигателях мы выскочили между Испаньолой и Пуэрто-Рико в Атлантику курсом на Бермуды. По прямой нам было что-то около 820 миль ходу. Но, встречная волна и встречный ветер не позволяли развить больше пяти узлов и не позволяли идти без лавировок.


Тут-то, по сути, и началось мое знакомство с катамаранами вообще и с Lagoon-440 в частности. Обоими поплавками лодка зарывалась в волну, вода летела на геную, fly-bridge, заливала стекла рубки. После того, как через открытый люк волна пришла ко мне в кровать, я таки догадался люк закрыть.




Французы от большого ума сделали люки Lagoon открывающимися по ходу движения и иной вентиляции, кроме них, не предусмотрели. А без притока свежего воздуха конденсат начинал сочиться по стенам и капать с потолка. Высохшая было постель снова стала мокрой и оставалась такой до Азор.


Тогда я открыл люк в душевой, но на большой волне и оттуда прилетала в каюту вода. Особое удовольствие мне приносило посещение этого заведения, начиная от пяти баллов по шкале Бофорта. Морские ванны, совмещенные с туалетом, это, я вам доложу... В общем, попробуйте сами, все равно не расскажешь...






Вся одежда уже на второй день была мокрой и стояла колом от соли. Я так думаю, уровень «засолки» экипажа был таков, что, например, слизывая соль с меня, можно было выпить бочку текилы.


Это уже не говоря о том, сколько ее потребовалось бы, доведись вам, скажем, немного пососать рукав любой моей футболки или штанину. Окажись на лодке свежие огурцы, я клал бы их в карманы и через полчаса доставал бы оттуда уже малосольными.






Но как раз огурцов-то и не оказалось: Егорка покупал их невнимательно и потом сильно удивился, когда мы отказались от салата из свежих кабачков, цукини и незрелых баклажан.


Впрочем, одно время мы отказывались от всего, поскольку не только еда, но и весь экипаж летал по лодке совершенно непредсказуемо. «Олеся» втыкалась поплавками в волны, вылетала на гребни и с грохотом рушилась вниз, ее било сбоку, снизу и спереди. Треск стоял ужасающий. Каждый раз казалось, что сейчас лодка разломится пополам.


При этом возникала некая проблема. Дело в том, что мы с Юркой жили в правом поплавке, а Руст с Егоркой — в левой. Получалось, что если нас разорвет, то мы отправимся в дальнейшее путешествие двумя давно притертыми друг ко другу экипажами.


С одной стороны, Руст и Егор были более опытными мореходами, так как занимались яхтингом с детства. Но у нас с Юркой было преимущество — мы уже пересекали Атлантику.


- Яхтингом-то я, конечно, занимался, - сказал Егор, - а вот если нас разорвет на два поплавка, то как на каяке по океану шариться — я вообще не в курсе...






- А вот мне чё-то интересно, - задумчиво и невнятно сказал Руст, с тревогой прислушиваясь к гибельному треску и скрежету, - неужели вся эта конструкция доедет до Европы и не развалится?

- Вообще-то, не похоже! - так же невнятно согласились мы, понимая, что до Европы еще 4000 миль.






Мы все говорили задумчиво и невнятно, поскольку помимо своей воли все время клацали зубами, отчего каждый старался прятать язык поглубже в рот. Не экипаж, а какая-то группа с задержками в развитии речи и неконтролируемыми телодвижениями!


Но хуже всего было Егорке и Юрику: вода в носовые каюты откуда-то шла постоянно, а билась лодка носами поплавков так, что головы у пытающихся спать ребят сначала бились о потолок, а потом с размаху обо все то, что могло находиться внизу и по бокам. Крепкие мокрые головы! Эти двое через неделю говорили еще невнятнее, чем мы с Рустом и, я боялся, что это уже навсегда...






Скрип и скрежет, исторгаемый всеми частями содрогавшейся на волнах «Олеси» привел к тому, что однажды ночью мне приснился кошмар, в котором меня будто бы проглотил громадный сверчок, которого еще более громадный мужик гоняет по всей хате. Так себе сон...


В итоге я понял, что, наверное, изначально катамаран-то был придуман для того, чтоб  катать на нем набедокуривших на орбите космонавтов или акробатов, нахамивших директору цирка. Но уж никак не для того, чтобы идти на нем в Бермудский Треугольник...






Когда я в декабре пересекал Атлантику на крейсерской лодке, нам, несмотря на пассаты, приходилось иногда уходить в лавировку и идти острыми бейдевиндами. Но лавировка на катамаране — это штука особенная. Представьте, что вы идете домой, но на пути у вас овраг. И вы ходите то влево, то вправо, не зная как его обойти, но к дому при этом не приближаетесь.






Так и нас носило: то одним галсом к Флориде, то другим - в направлении, скажем,  на Мадеру. Гляньте на карту и вы поймете, что так до Бермуд можно было идти лет сто с гаком, мало-помалу отбивая верный кусок хлеба у «Летучего Голландца».






Мы шли то по встречной, то по косой волне и все-таки пытаясь лавировать. Каждое утро я и Руст обменивались новостями, полученными за ночь. Новости, в основном, сводились к тому, что к прежним звукам каждую ночь добавлялись новые. А общий смысл наших выводов можно было оформить во фразу «хрен мы куда доплывем».






С такими светлыми мыслями мы провели мини-учение по оставлению лодки в возможной безвыходной ситуации, которая, однако, как нам казалось, уже, в общем-то, давно наступила. Больших усилий нам стоило не оставить катамаран сразу же.


Мы проверили бочку с НЗ, связали между собой штук десять больших бутылок с пресной водой и положили в карманы ножи, чтоб срезать крепления спасательных плотиков.


Капитан сказал, что поведение экипажа на спасательном плоте — отдельная тема для специального разговора и уселся читать руководство по правилам поведения на плотах.






Минут пять он внимательно вчитывался в текст, а потом растерянно сказал: «Мама!» Экипаж под треск разваливающегося катамарана заинтересованно придвинулся ближе.


- Вот! - сказал Руст. - Тут написано: «Экипаж, находящийся на спасательном плоту, при приближении любого корабля должен в первую очередь убедиться в том, что этот корабль не вражеский. Если же корабль принадлежит врагу, экипаж обязан накрыть плот специальным маскировочным полотнищем цвета морской волны».


- О как! - удивились мы.
- Тут еще написано, что мы должны выпрыгнуть за борт...
- К акулам?!!! - ужаснулся Юрка. - Здрасьте вам! Я уж лучше сразу врагу сдамся! Враг меня хоть жрать не будет.


- «...а после удаления вражеского корабля вернуться на плот и заклеить оставленные врагом пулевые отверстия». Не, нормально так-то?! Может, лучше на катамаране останемся?


- Ты где это взял? - спросил я.


- Неважно! - махнул рукой Руст. - Главное, тут дальше написано, что «рыболовные крючки и блесны легко можно изготовить из орденов и медалей»... У тебя, Фил, есть ордена и медали, чтоб мы хоть блесны сделали?


- Откуда?.. - буркнул я, - а вот как они, ордена, в этом деле вообще разделяются, я не пойму? Что, получается, «Красного Знамени» -  на скумбрию, «Дружбы Народов» - на кильку, так, что ли? А акул на что ловить?


- Уважающая себя акула, - сказал капитан, - клюёт только на «Орден Нахимова». Или «Ушакова»...


Он захлопнул руководство со звездой на обложке и датой «1978 год», после чего спросил:

- Фил, а вы что, правда, так и жили при советской власти? И верили во все это?!


Я возмутился:

- Слушай, Руст, - злобно сказал я, - не надо равнять меня с большевиками.  Я полжизни с ними боролся, когда ты еще под киль-блоки пешком ходил! Мне все их заклинания по фигу, я в них никогда не верил. Я, можно сказать, диссидентом был... И вообще я — гражданин мира! Вся Земля — мой дом!

- Ну, извини... - сказал Руст и развел руками.

- Но это я так, к слову, чтоб ты не думал, будто во мне хоть что-то советское осталось...

- Да, ладно, не думаю, - быстро сказал Руст.

- Ну вот, - удовлетворенно сказал я, - ну вот... Меня, собственно, сейчас другое волнует... А вдруг корабль-то и на самом деле вражеский, а?... Пойду-к я хоть действительно полотнище поищу маскировочное...


На лодке я перерыл все. Полотнища не было. Был белый геннакер. «Не подготовились! - досадовал я. - Сто лет меня и в комсомоле учили, и на «Зарницах», и в армии, а один фиг — войну опять как в 41-ом встречаю. Чем маскироваться — хрен поймешь!... И пулевые пробоины заклеивать нечем. И ни одного ордена... Вот хоть в море не выходи!»

Одним словом, так мы и остались на катамаране и на плот не полезли...






Все лодки так или иначе скрипят и каждая скрипит по-своему. Поэтому и говорят, что у каждой лодки есть свой голос. Одна поет нежно, другая торжественно, третья - проникновенно...


«Олеся» орала как кубанский народный хор на масленицу. Привыкнуть к этому было невозможно...


От приборов в Бермудском треугольнике мы ждали чего угодно. И, надо сказать, долго ждать не пришлось: в один прекрасный миг тоненькая синяя стрелочка на экране карт-плоттера, показывающая снос, вдруг выросла в размерах и заняла пол-экрана. Зеленая линия, прокладывающая курс, развернулась с Бермуд на Африку, красная (наш реальный гуляющий курс) выползла на Кубу, а автопилот резко развернул катамаран куда-то вниз, к Антигуа.






« - Эге, я начиная понимать, - сказал Сильвер. - Это компас. Да-да!»

- О то ж! - сказали мы и перезагрузили приборы.






Так повторилось несколько раз. А потом нас по спутнику спросили:

- Мужики, а чего вы там накосячили с кнопкой distress? Вы в курсе, что ваша лодка третий день беспрерывно подает сигнал SOS?

Честно говоря, мы были не в курсе.

- Вас не спасают только потому, что вы со своим сигналом уже всех достали. Coast Guards матерится и говорит, что нереально так долго терпеть бедствие. Что это такое! Все как делают? - потерпел немного и утонул. Потерпел — утонул. А вы че не тонете?


Мы оскорбились и сказали, что потонем сразу, как только нас наградят орденом, из которого мы смастырим себе крючок и блесну.






Но, все-таки, нам не хотелось, чтоб нас считали настолько уж заполошными мореходами и Руст принялся искать место, откуда SOS мог уходить. Результаты превзошли все наши ожидания: сигнал бедствия посылала трюмная помпа (bildge pump)! Как только в поплавки поступала вода (кстати, так и не нашли откуда и, в конце концов, плюнули), как тут же «Олеся» начинала требовать помощи.


Руст злобно вырвал из щита все провода, которые хоть как-то выходили на помпу. Тонуть решили геройски: без помпы, но и без SOS'а, как это принято у приличных русских моряков, любимое занятие которых - чуть что, сразу же топить собственный флот, открывать кингстоны, трагически оставлять после себя на воде бескозырки и, мужественно обороняясь, в итоге сдавать врагу порты и крепости.


Просто беда какая-то с российским флотом! Хрен какой корабль утонет сам: вечно найдется пара патриотов, которые пустят его ко дну раньше, чем он потеряет ход! Нельзя уйти из военного порта, не полив его обильно матросской кровью. Казалось бы — все равно  уходите, чего ж гибнуть? Ни фига! Так не положено. Козырно положить половину экипажей, обязательно сдать территорию врагу, а потом сказать — вот это город русской морской славы.


Это как с Севастополем: если какая война, так обязательно обороняем до последнего, а после последнего — обязательно же сдаем. (Вот только хохлам не отдадим. Ну да ладно! - В любом случае, к Треугольнику и глюкам приборов эти мысли имели не самое прямое отношение...)


В общем, самым безобидным из причуд техники можно считать отказ фотокамеры читать флэш-карту. Стоило нам покинуть легендарную геометрическую фигуру, как флэшка тут же нарисовалась!


« - Вот что случается с тем, кто портит святую Библию, - сказал Морган»






Мы шли по Треугольнику и навстречу лодке плыли саргассы — бурые водоросли в виде гроздьев, беда и проклятие парусников прошлого. Саргассово море нас не пугало — несмотря на то, что гроздьев было много, а иногда — очень много, опасности не было.


Это какой-нибудь поросший ракушками галеон или шебека со скоростью в 2-3 узла могли бы пропасть в этих водах навсегда, насобирав вокруг себя поля и луга саргассов. «Олесю» же перед выходом поднимали и чистили, так что подводная часть наших поплавков была совершенно гладкой.






Но вот одна проблема у нас была очень серьезной: заболел Юрка. Не знаю (вернее, знаю и даже очень хорошо!), что он съел, понюхал и покурил на Испаньоле, но на первую же свою вахту, следовавшую после моей, он не вышел.


« - Да ты весь желтый! У тебя печенка не в порядке. Ты принимал лекарство?.. Скажите, он принимал лекарство?
- Доктор, - ответил Сильвер, - мы все так вам благодарны, мы пьем ваши лекарства, как водку...»



Юрку рвало и плющило. Спать он не мог. Организм принимал только воду. (Правда, тут же ее и отдавал). Потом Юрик все же начал помаленьку выползать из каюты, исправно выполняя все то, что обязан выполнять вахтенный, но при этом он совершенно ничего не ел.


Странно было видеть его таким, особенно после того, как я поручился за Юрку перед Рустом, сообщив, что мы вместе прошли в декабре 2010 года Атлантику на 50-футовой Bavaria от Канар до Кабо Верде и потом — до Барбадоса. Теперь Руст в этом начал сомневаться.


Чертова непредсказуемость и нерегулярность катамаранной качки, сильная волна и удары по днищу добили Юрку. В промежутках между приступами рвоты Юрик крыл треугольник, «Олесю», волны и ветер так, что его лексике позавидовали бы все матросы прошлого. Смотрели мы на него с ужасом.


«Попугай долбил клювом прутья клетки и ругался скверными словами.
- Эта бедная, старая невинная птица, - объяснил Сильвер, - ругается, как тысяча чертей, но она не понимает, что говорит. Она ругалась бы и перед господом богом...»



Юрик, похоже, тоже не понимал что он говорит и делает. Так у него продолжалось 5 дней. На шестой день он не выдержал и по спутнику заказал себе билет с Бермуд на Нью-Йорк и оттуда — в Москву.


После чего заметно повеселел и даже схрумкал тунца. На консервной банке было написано Tuna In Agua. Я так понимаю, это значит «тунец в собственной воде».






А на седьмой день, пройдя более 1000 миль, мы наконец увидели в тумане Бермудские острова (или, как тут принято говорить, — остров Бермуду) и узкий вход в горловину лагуны Сент-Джорджа, обозначенный на вход так, как это принято в Америке: слева — зеленый, справа - красный. (Для тех, кто не в курсе: в европейской латеральной системе знаков - Type A — все строится наоборот).






Наш бездействовавший неделю VHF поймал сильный сигнал береговой станции, я переговорил с властями и «Олесю» завели в лагуну, приказав швартоваться на таможенном причале.






Малым ходом, на двигателях мы втянулись на спокойную воду лагуны. Треугольник и основная часть Саргассова моря закончились.


  

?

Log in

No account? Create an account