suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ДО ЛУНЫ И НАЛЕВО... (Часть Вторая)




...С семи утра бригада сидела в комнате отдыха. Вошёл Женька и, перекинув ногу через лавку, уселся со всеми.

- Будем ждать, - сказал он. - Сегодня сказали яму на Новокировском засыпать. Мне люди грунт ищут. Пока не найдут — сидим.
- Говорили ж им — зачем вывозить тогда было?
- Это всё Гусев мутит, - сказал Баранов, - ох, я ему однажды...
- Вот именно, - согласился Завгородний и достал из кармана бумажный кулёк с семечками, - грызите.

Витька Овсянников наклонился к кульку и медленно прочел:

- «Опасность переохлаждения при генитальном герпесе». Генитальный — это где?
- Где-где! - буркнул Женька. - Суп с котом. Тебя не спросили. Этого доктора убить пора.
- Кстати, - сказал я, - пойду-ка я к нему путёвку отмечу.










...И вот тут-то мне повезло так повезло. Причем, сразу я этого не понял, потому что всё шло по накатанной программе. Доктор сидел с таким выражением на лице, что это не он у меня, а я у него должен был спрашивать: «Выпивали?» Всё что ему удалось — повести в мою сторону глазами. Печать в путёвку я поставил сам. Доктор посмотрел на меня с благодарностью и с трудом прошуршал корявым языком: «Ли-те-ра-ту-ру...»

В стеклянном корыте из вороха брошюр и листовок на этот раз торчал какой-то рулон. Я заинтересовался. Плакатов тут ещё не встречалось. А то, что я увидел, когда развернул произведение, убило меня напрочь.



***


...Я думаю, мне мало кто поверит. Скажут, такого не бывает. Я б и сам не поверил, не окажись в нужное время в нужном месте. В кино такого не встретишь. Хотя, в жизни встречается и не такое.

Понятия не имею, кто и с какой целью создал это полотно. Даже не могу представить, для какого учреждения его напечатали. Для обычного человека слишком впечатляюще, для врачей — слишком художественно. Размером плакат был больше листа ватмана. Только бумага тоньше и глянцевая.

Вертикально, во весь размер, от верха до низа, напечатана была... нет, не то! - нарисовано было... тоже не так! Одним словом, плакат изображал всем известный, а многим ещё и доступный женский половой орган.







Детально. Близко. В мельчайших подробностях. Светотени такие — Рембрандт бы заплакал. Каждый волосок выписан до последнего завитка. Филигранно переданные линии непростой феминистичной натуры вели за собою, будоража фантазию.

Композиционно полотно как бы затягивало в себя зрителя, как чёрная, простите, дыра, не отпуская его внимания ни на мгновение. Мягкая страсть сквозила в каждом квадратном миллиметре шедевра. Неуловимой грустью веяло от талантливо найденного автором, хотя и несколько неожиданного, образа женского одиночества.

Мастерство художника позволило ему сообщить, в общем-то, мрачному пейзажу волнующее очарование неизведанного, а мужскому зрителю подарить желание причастности к очередному неизведанному.

Плакат заставлял думать. И, главное, чувствовался в нём какой-то интим.

С первого взгляда было ясно, что по силе художественного воздействия даже знаменитая картина «Трубачи Первой Конной» - ничто по сравнению с доставшимся мне раритетом.

Название почему-то отсутствовало. Это в известной степени унижало произведение. А то название, которое первым приходило в голову, не обладало необходимой названию многозначностью и скорее напоминало ругательство.

Внизу мелкими буквами стояло название типографии, тираж, а также ныне забытое мною имя художника. Но одно имя я запомнил, потому что едва ли не больше, чем сам холст меня поразила строчка «Технический редактор В.К.Афанасьев». Технический!

Потом, поразмыслив, я пришел к выводу, что, если произведение рассчитано на такую подкованную аудиторию, как водители КрАЗов, то почему бы ему не иметь технического редактора? В конце концов, литературный редактор картине точно был ни к чему.

- Беру! - сказал я доктору и с рулоном подмышкой отправился обратно в комнату отдыха.







Женька ушёл звонить про грунт. Остальные продолжали грызть семечки из кулька с герпесом.

- Вот! - сказал я, разворачивая шедевр на столе поверх семечек.

- Совсем этот маньяк от водки съехал, - сказали мне про доктора после глухой всеобщей паузы.

Два слесаря из ремзоны переглянулись между собой и молча снялись с места. Посмотрев им вслед, Овсянников хлопнул меня по плечу:

- Не знаю, что будет, но чую, ты в прикупе.

Я отнёс плакат в машину и, закрыв дверь, несколько раз подёргал замок. Мимо, махнув мне рукой, прошёл Завгородний. В комнате отдыха он сообщил:

- Люди достали накладные на Курскую-Товарную. Заезжаем, грузимся, выезжаем. Всё в темпе, зря не маячим. Я на воротах. Печать есть.

- Чем грузимся? - спросил Овсянников.

- Отсевом, - сказал Женька, - глина такая мелкая. Из неё плитку делают, унитазы. Дорогая, в общем, как не знаю что. Откуда-то из-под Хабаровска состав пригнали, но их министерство пока не знает.

- А на фига нам эта глина? - спросил я.

- Слышь, стажёр, а траншею на Новокировской ты чем засыпать будешь? Скажи спасибо, я хоть отсев этот нашёл, а то ж вообще ничего не было.

- Ты ж сам сказал, глина дорогая. А мы её в траншею? - не унимался я.

- Страны СЭВ важней унитазов, - отрезал Женька.

- Завгородний! - сказал от двери Гусев. - Ты б подумал всё-таки. Попадётесь — ОБХСС же ко мне придёт.

- Сукин сын! Небитая твоя морда! - повернулся к нему Баранов. - Не мешай людям коммунизм строить. И так неделю без заработков.

- У меня сегодня день рождения, - сказал Гусев. - Тут и отметим. Приходите вечером, кто хочет.

- Хватит сидеть! - поднялся Завгородний. - Светает. Пошли костры проверять.







***


...Третью неделю градусник над въездом показывал минус 29 по Цельсию. Солярка в баках превращалась в желе. 700 машин стояло на базе. 700 костров горело под баками, разогревая солярку. Монголо-татарский лагерь в тревожную и всем памятную ночь перед взятием Козельска смотрелся не так красочно, как наша база.

Тёмные фигуры сновали у костров, подбрасывая в них доски. Грелась солярка, у костров толпились люди и собаки, понемногу светлели звёзды на небе. Всё прозрачней становилась луна. Теплело. Градусник показывал уже минус 27. Из первых заведённых моторов текла в баки по обратке теплая соляра.

- Толкнуть? - спросил Овсянников.
- Давай! - сказал я.

КрАЗ у меня, конечно, был новый. Но аккумуляторов на нём всё-таки не было. Витька примерился своим кузовом в мой и только собрался меня долбануть, как из тающей темноты заорали: «Стой!!!»

Овсянников вылез из кабины. Я тоже. Со стороны ремзоны подкатила тележка.

- Отойди! - сказали мне.

Я отошёл. Из-под старого ватника слесаря ремзоны вытащили два нулёвых Tudor'a, раскрашенных в цвета пятой республики. Они мигом воткнули батареи в аккумуляторный ящик, набросили провода на клеммы и кивнули мне: «Лезь, заводи!»

КрАЗ взревел.

- Что это было? - спросил я слесарей.
- Это только начало, - сказали слесаря, - вечером поговорим. С трещотками нормально?
- Нормально.
- Ну, вот и давай до вечера, - буркнули слесаря и удалились со своей тележкой в сторону ремзоны.







...Весь день мы возили отсев с Курской на Новокировский и сбрасывали его в траншею.

- Хорошая глина у вас, - по-доброму сказал прораб. - Плотненько садится.
- Не одно твоё министерство так считает, - ответил Женька.

Вечером, когда я появился в комнате отдыха, там уже гуляли. Вдоль стенки радостно расхаживал Серёга Баранов, потирая кулак, наконец-то сбитый об морду Гусева. Сам Гусев, отсвечивая нежным фингалом, уютно спал в декольте бухгалтерши, которая через его голову тягала себе в рот стопки с водкой.

Иногда несколько капель водки проливались Гусеву в ухо. Тогда он, как пёс, тряс головой, а бухгалтерша ему в ухо ласково дула. Потом всё повторялось.

Из тёмного угла тускло моргал засыпающий доктор, а бригада пела песню про «помирать нам рановато». Только я уселся, как хлопнула дверь и в комнате объявились два слесаря из ремзоны, а за ними какой-то мелкий слесарёнок.

- Ты не пей, - предупредил меня Завгородний, - надо сегодня кого-то на снег послать в ночную смену. Путёвка — 28 рублей. Будь другом, поработай, а завтра можешь не выходить.

- Если засидимся, завтра вообще никто не выйдет, - предположил я.

Делегация ремзоны устроилась за столом и вытащила свои бутылки.

- Как Тюдоры? - спросил главный. - Тянут?

Я не сразу понял, что он про аккумуляторы. На фоне Овсянникова и Баранова, интересующихся английским, легко было предположить, что ремзона всерьёз занялась войной Алой и Белой Роз. Но это было не так.







Сначала слесаря, как культурные люди, предложили выпить за Гусева. Гусев попытался выпутаться из декольте, но бухгалтерша одним движением засунула его обратно.

- Овсянников, скажи тост, - попросил Женька.

Витька встал и сказал:

- Ай эм э драйвер, нах! Так? - он посмотрел на меня.

Я зааплодировал. Витька приободрился и продолжил:

- Ай хэв э биг трак, нах. КрАЗ ту хандрид фифти сыкс, нах. Вёршэн Би.

- Ты про что? - спросил Завгородний.

Витька пожал плечами:

- В смысле, предлагаю выпить за Гусева.

Гусев
снова было полез из декольте, но бухгалтерша даже рук не стала распускать, а легко вогнала его на место коротким ударом подбородка по Гусевской голове. Гусев свалился обратно.

Я посмотрел на слесарей.

- Выйдем? - предложили слесаря.
- При всех, - жёстко сказал Завгородний. - При бригаде.
- И при мне, - нечётко попросил Гусев из бухгалтерши.

- Значит, предложение такое, - сказали слесаря. - Ты нам — картину, мы тебе — год без проблем. Любая запчасть в день поломки. Включая дефицит. Чё скажешь? Обои хорошие тоже достанем. Замки врежем.

Я посмотрел на Женьку. Тот кивнул. Я перевёл взгляд на Овсянникова.

- Нормально, - согласился Витька.
- Обои сам куплю. Но договор на всю бригаду, - потребовал я.







Баранов по кругу разлил всем.

- Чтоб закрепить, - объяснил он и облизал сбитый кулак.
- Идёт, - согласились слесаря, разбирая стаканы. - Двенадцать КрАЗов — не так сильно много. Потянем.

Я принёс плакат. Женька развернул его на столе. Посланцы ремзоны, наклонившись над столом, минуты три изучали изображение.

- Вроде, всё сходится, - осторожно сказал главный искусствовед. - И красиво тоже.
- Точно ничего не напутано? - заволновался слесарёнок.

Весь худсовет посмотрел на него с презрением.

- Люди проверяли, - строго сказал Завгородний, ткнув пальцем в строчку «Технический редактор».

- Семёновна, ты что скажешь? - спросил Овсянников.

Бухгалтерша, придерживая голову Гусева, вытянула шею и долго рассматривала полотно.

- Ну? - спросил Женька.
- Молодая, - оценила Семёновна. - А так всё правильно. Хотя шалава. Я б не смогла.

- Шалава даже лучше, - одобрили слесаря. - Ну, всё! Пусть теперь хоть кто-нибудь попробует даром на ремонт влезть. Кроме твоей бригады, Жень.







Мрачный Женька выпил сразу стакан и насупился. Слесаря ушли.

- Скотство какое-то, - сказал Женька и снова выпил. - Везде докторá, как докторá. Бери у него ключ.

Я вытащил ключ из кармана у спящего доктора и пошел за Женькой. В кабинете Завгородний взял в охапку половину литературы из стеклянного корыта и сказал мне:

- Цепляй остальное.

Теряя листки мы вышли на улицу. Женька свалил добычу под бак моего грузовика и достал зажигалку. Со стороны ремзоны слышались взволнованные голоса и стук молотков.

- И огонь её не берёт, - удивился Женька, пытаясь разжечь толстые глянцевые брошюры.

В конце концов мы зажгли какой-то дешёвый «Мастит», отпечатанный на тонкой бумаге, и уже от него удалось запалить сваленную под баком кучу.

- В огонь, всё в огонь, - яростно бормотал Завгородний, валенком сгребая в костер разлетевшиеся бумаги, - чтоб и следа не было.







...Потом относили спать доктора. Потом произвели аккуратную расстыковку Гусева и бухгалтерши. Гусев оторвался от грудей, громко чпокнув присосавшимся к ним ухом. Потом ушли Витька  и Серёга, а за ними и вся бригада. В ремзоне по-прежнему стучали.

- Поедешь на Яузу, по пути закинь меня домой, - попросил Женька. - Ноги не идут.

Под баком летала зола. Бак был тёплым. Женька влез в кабину, я потянул на себя ручку перекрытия топлива и повернул флажок. КрАЗ завёлся с пол-оборота. Развернувшись, мы поползли по свежему снегу к воротам.

И тут на ремзоне неожиданно загорелся непонятно откуда вдруг взявшийся там прожектор. Раньше его не было. Над воротами, в полутьме, по-прежнему виднелась надпись «Комплексная бригада — школа коммунизма». А ниже, на самих воротах, ровно там, куда бил прожектор, висел — но теперь уже за стеклом и в раме — мой плакат. Под ним свежей краской было написано «Добро пожаловать!». И стрелкой показано, куда именно. Над всем этим светила большая кривая луна.

- Сукины дети, -  сказал Женька заплетающимся языком.

С Открытого по Просторной и Богородскому мы поехали к нему на Потешную.

- По нашим данным, - вдруг опять заговорил Женька, - Москвы уже нету давно.

Он махнул рукой:

- Вот ни трамваев нет, ни домов, ничего. По отчётам нашим. Одна большая яма. Глубина — километр. Минимум. А то и два. Столько мы грунта вывозим, понял? По отчётам нету города. А страна живёт. И город тоже. Вот я с вас рубли собираю, они наверх идут. Там сколько надо остаётся и снова вниз. От нашего министерства ихнему. Вплоть до последнего геодезиста, который всё замеряет. Не знаю, даёт он рубль своему теодолиту или не даёт.

Помолчав, Женька продолжил:

- А эти, которые летом дороги поливают, у них, говорят, по ихним отчётам, по две Москвы-реки каждый год на полив уходит. И по три Волги. Вот так. Но воровать нельзя. Посадят. Я тебя предупредил.

Его совсем развезло. Я затормозил на стыке Бухвостова и Потешной. Дорога шла налево и направо.

- Куда ехать, Жень? - спросил я.
- Прямо, - сказал Женька.
- Куда прямо? Там дома.
- Нету никакой Москвы, - еле слышно повторил Женька. - Согласно документации.
- Да подними ж ты голову, блин! - рассердился я.







Женька открыл глаза и долго смотрел ничего не понимающим взором на улицу и луну в облаках над ней.

- А знаешь что? - вдруг воодушевился он. - Давай сейчас - до Луны и налево. Ты и я. Больше никто. Посмотрим хоть. Давай, а? Бросим всех тут на хрен. А та-а-аммм!...


И не договорив, он завалился в угол кабины, взбрыкнув белыми валенками.



***


…Через полгода за драку в районном совете лишили депутатской неприкосновенности и посадили Серёгу Баранова. На время выездного суда, который проходил на автобазе, плакат на ремзоне завесили простынёй. Потом, после суда, снова торжественно открыли, сдёрнув простыню, как с памятника.

Серёга обещал вернуться. Без него Овсянников не захотел дальше учиться английскому. Наверно, оно и правильно. Фразу «Ай эм э драйвер» Витька и так уже мог четко произнести в любом месте и по любому поводу. Весной у него родила жена и Витьку не хотели к ней пускать. Он им серьёзно сказал «ай хэв э биг трак» и они решили не связываться: пустили.

Доктор наш в мае умер. А новый доктор никакой литературой уже никого не баловал. Да и сам почему-то не пил.

Женьку несколько раз таскали в ОБХСС из-за отсева, неизвестно куда девшегося с Курской, но Женька вывернулся. «Главное при социализме — не воровать», - радостно резюмировал он свои встречи со следователем.







...Летом 1986 года наша комплексная бригада окончательно забила на государство и перешла на обслуживание дачников. Машина у меня работала как часы. Малейшие проблемы ремзона решала мигом. Я уже купил фото-обои «Закат в Суздале» для кабины и даже врезал в двери финские замки, как вдруг, в июле, неожиданно для самого себя, бросил комбинат.

Как потом оказалось, КрАЗ-256Б был тем грузовиком, на котором окончательно завершилась моя карьера профессионального водителя. Я спрятал права подальше и определился в МГУ изучать историю германских языков. Про то, чем закончилась история с горой в Балашихе и есть ли там теперь курорт Шамони-2, мне, как уже говорилось, ничего не известно.

Иногда, оглядываясь вокруг, я вспоминаю Женьку Завгороднего и тогда мне снова хочется сесть за руль тяжёлого грузовика и уехать туда, куда звал меня мой бригадир — до Луны и налево. Или направо. Честно говоря, мне всё равно.



***


А коммунизм мы в тот раз так и не достроили.






Tags:

Как здорово! Спасибо.

Вспомнилась "Стеклотара", которую читала последний раз лет 15 назад. По настроению вспомнилась.

Может, "Бочкотара"? Если да, то мне тоже живо вспомнилось. Бочкотара, и Коваль.
А автору - спасибо большущее!!!

V inna68 Expand
Душевно!
И немного грустно.

К сожалению, грусть - обязательная составляющая наиболее радостных наших воспоминаний

(Deleted comment)
Спасибо за очередную порцию удовольствия. :)

Тебе спасибо, Tasic: ты давно меня терпишь

Спасибо. Душевно.

Ожидал фото плаката в конце, жаль...)

Вот теперь я жалею, что не снял, а тогда даже не думал

Спасибо Вам! (вытирая слезы)
тут вот про Бочкотару, а я и Веничку вспомнила.
социалстический абсурдизм...

А казалось нормальной жизнью!

Какой то Пелевинский конец...
пробрало...

Читал одну книжку. Давно. Про Чапаева. И даже ее не дочитал. Короче, чукча не...

Какой восторг! От первого до последнего слова. А пересказ плаката? - хочется не то наизусть выучить, не то растащить на цитаты. А диалоги? А технологии?
А давайте организуем сбор денег на издание. Я б купила, и не одну... Эх, размечталась. Пойду перечитывать))

Спасибо! Может, и сложится. Но, в принципе, это уже желание славы. Или Славы Сэ, которого я искренне люблю. LJ, мне кажется, хорошая площадка. Тем более, в ситуации, когда все уходят в FB

Почему же? Достроили коммунизм... для отдельно взятых особей..
Тем, кому на Луну не хотелось..

Ну, а нас-то с Женькой, по-любому, на Луне уже ждать замучались!

Спасибо Фил.

Спасибо, качественно написано!

Спасибо. Очень понравился текст.

В арх. экспедиции познакомился с геодезистом, который выпивал со своим теодолитом. Причем в компании пить не любил, хлопнет со всеми рюмаху - и уходит к своей палатке, к прибору любимому... В 90-х годах было за 50 ему.

Я тоже про таких слыхал, но сам не видел

?

Log in

No account? Create an account