?

Log in

No account? Create an account

suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

АЗОРЫ ЗДЕСЬ ТИХИЕ. Часть Первая. ИСПАНЬОЛА




«И вот что из меня вышло, Джим. А всё оттого, что я смолоду ходил на кладбище играть в орлянку! Ей-богу, начал с орлянки и покатился...»


Когда я впервые попал в Париж, мне все казалось неправдой. Ну как это так — я и Париж?! Елисейские поля с Монмартром! Здесь же д'Артаньяны должны ходить косяками, а я-то причем?..





А потом пришло и убило другое название - Наветренные Острова. Я понимал, что, если хочу оставаться нормальным, то мне на Наветренные нельзя. И на Подветренные тоже. В Рим можно. В Лондон, пожалуйста, в Брюссель, в Венецию какую-нибудь, в Валенсию... А на Наветренные - никак. Ни ногой! Ни форштевнем!


Потому что таких названий в жизни не бывает, они из затрепанных детских книг, затерявшихся на чердаке вместе с самодельной пиратской саблей и учебником «Родная Речь»...


Да и нужно знать свое место. Живут же мои друзья в Брянских лесах: охотятся на кабанов, пьют самогон и никакими Антигуа и Флоресами не интересуются.


Откуда тут Флоресу взяться, если зимой снег, летом - колорадские жуки, и вся жизнь по графику: тут дед лежит, вот мамкина могила, а это место я себе оставил, токо надо бугор сравнять, все руки не доходят...






Про дальние моря всей улицей в детстве когда-то прочли, неделю за огородами в пиратов поиграли и забыли навсегда. Какие еще, блин, Наветренные Острова!


А я запомнил...


22 апреля 2011 года самолет из Москвы приземлился в Доминиканской республике. Наш с Артуром договор о том, что я пройду Океан на катамаране от Кариб в обратную сторону, начал исполняться после того, как мне удалось договориться с Рустамом Васильевым, капитаном катамарана Lagoon-440 «Олеся», о включении меня в экипаж перехода.






Вообще-то, изначально предполагалось, что я пойду не с Рустом, а с человеком, которого зовут Костэба.


Но по миру вдруг поползли слухи, что капитан Костэба немногим лучше мэлвилловского Ахава и что, в частности, он имеет некрасивую и даже, прямо скажем, отрицательную привычку выкидывать за борт чем-то не глянувшихся ему матросов. Берет и кидает! И, говорят, многих уже перекидал, а к остальным, пёс, присматривается.


« - Что за несчастный корабль эта "Испаньола", Джим! - сказал он, подмигнув. - Сколько людей убито на ней и сколько бедных моряков погибло!»


Понятное дело, что идти с Костэбой, который так расшвыривается живыми людьми, я не хотел. Но именно он встретил меня в аэропорту и тут же уволок на свой Lagoon-500 «Alisha», стоявший где-то у черта на рогах.  «Ох, выкинет! - подумал я, глядя на то, как Костэба наливает мне в стакан водки и заманивает колбасой. - Тем более, что он специально встал на рейд, значит, тут глубоко...»


« - Капитан, - сказал он с недоброй усмешкой, - здесь валяется мой старый товарищ О'Брайен. Не выбросишь ли ты его за борт?  По-моему, он мало украшает наш корабль...»


Вода была прозрачной. Я прошел лодку по периметру, внимательно вглядываясь в волны.






«...Я отчетливо увидел их обоих: О'Брайена и Израэля. Они лежали рядом на чистом, светлом песке в тени судна. Вода, двигаясь, покачивала их. Красный колпак слетел с головы О'Брайена и поплыл...»


Мне чудились, что утопленники капитана Костэбы должны густо покрывать дно вокруг катамарана и лежать в живописных позах, безучастные к тому, как море легонько шевелит их красные колпаки, обрывки камзолов, и ноги в башмаках с серебряными пряжками. Поскольку никого на дне не оказалось, то я решил, что их всех уже унесло течением и стал присматривать для себя местечко поровнее.


«Вот интересно, - думал я, - а Костэба хоть выдаст мне камзол и башмаки с пряжками или так утопит,  немодным?..»


Пили мы два дня и две ночи, из чего любому станет понятно, что вообще-то я уже очень опытный моряк и просто так меня не поймать.


« - И рожа у него была, как у дьявола! - воскликнул пират, содрогаясь. - Вся синяя-синяя!
 - Это от рома, - сказал Мерри. - Синяя! Еще бы не синяя! От рома посинеешь, это верно...»



Ром на Испаньоле ужасен. Можно посинеть, можно позеленеть, можно пятнами пойти... Впрочем, я не помню, чтоб ром Барбадоса был лучше, хотя на любом из островов Карибского моря вам наверняка скажут, что именно их ром тут самый главный, а их тростник - самый сладкий.






И все же, несмотря на ром, я все время был настороже и когда капитан невинно предложил мне залезть в море, то сразу понял, что мой час пробил.


« - Джим, мне будут мерещиться ужасы. Я только что видел старого Флинта, вон там, в углу, у тебя за спиной. Видел его ясно, как живого....»


- Так ты пойдешь купаться? - еще раз спросил меня капитан Костэба, решительно отставляя бутылку Ron Barcello в сторону. Вид у него при этом был очень загадочный.

«Наверно, он хочет, чтоб я сам утопился, - быстро догадался я. - А то, видимо, остальные приходят к нему по ночам в кошмарах и уже совсем замучали».


Мне вообще легко даются мгновенные и безошибочные выводы. Надо было как-то Костэбу напугать.


- Я буду приходить к тебе по ночам, - неуверенно пробормотал я.


Капитан посмотрел на меня с легким удивлением, в котором проскользнул испуг:
- Не надо! У меня с мужиками так-то ничего вообще-то ни разу... Ну, в смысле, ты понял...


И полез от греха в море. Я обычно купаюсь голым. Поэтому снял все и прыгнул за ним. Ситуацию надо было добивать.


- Кошмар какой! - сказал Костэба, отплывая от меня подальше. - Вот, блин, матрос попался! Андрюха! Андрюха! Иди сюда!


«Наши взгляды встретились, и мы оба громко закричали»






На палубу выскочил Андрюха, помощник капитана.
- Не уходи никуда! - крикнул Костэба. - Если этот ко мне поплывет - сразу прыгай и выручай!


Я огорченно остановился и тут же выяснилось, что стою я на песке.
- Опаньки, Костэба, - удивился я. - А мы не сели на мель-то?






От килей до дна оставалось не более трех дюймов. Катамаран пришлось уводить на более глубокое место, а после того, как якорь прочно вцепился в грунт и мы снова оказались за столом, капитан осторожно сказал:

- Фил, не приходи ко мне, пожалуйста, по ночам, как брата прошу....
- Боишься утопленников! - ухмыляясь, торжествовал я.
- Утопленники - хрен бы с ними, я это... я таких как ты - я вот этих вот боюсь... Как там у Толкина... гномов и леголасов...
- Нашел леголаса!... - обиделся я, - сволота какая, надо ж так обзываться! я ж их сам боюсь...


Тут мы обнялись, я достал из холодильника сало и мы снова разлили по стаканам водку и ром. Как распоследние гномы.


Случившийся на португальской лодке врач смотрел на нас неодобрительно и сказал, что нельзя пить так много рому. Сам он пил портвейн и пиво. Капитану Костэбе врач не понравился.


« - Здешний доктор - ну что он понимает в моряках, Джим?! Я бывал в таких странах, где жарко, как в кипящей смоле, где люди так и падали от Желтого Джека, а землетрясения качали сушу, как морскую волну. И я жил только ромом! И если я сейчас не выпью рому, я умру. А моя кровь будет на тебе, Джим, и на этой крысе, на докторе. Что знает твой доктор о тех местах?..»


Я вспомнил, что капитан Костэба вообще-то родом из города Киева. Понятия не имею, что у них там с землетрясениями, но мне захотелось напомнить ему, что Джек на Украине не желтый, а желто-голубой. Впрочем, я не стал этого делать...






Потом в Casa De Campo из последнего перехода вернулся и ошвартовался у стенки катамаран Рустама и я перебрался к нему.


Итак, Руст и Егор (капитан и помощник), я да Юрик — вот и экипаж. Мы с Юркой собирались идти до Азор или Марокко, в зависимости от того, насколько быстро лодка окажется у Азорского архипелага.






Но, как это обычно и происходит, выход в Океан задерживался. Сначала мы ждали, пока из Штатов придет новая VHF-радиостанция, потом начался циклон, потом рацию поставили, а она не заработала, потом — снова циклон. Запасы виски, рассчитанные на переход, пришлось пополнять два раза.






«...Я узнал голос Сильвера, и, прежде чем он успел произнести несколько слов, я решил не вылезать из бочки ни за что на свете. Я лежал на дне, дрожа и вслушиваясь, задыхаясь от страха и любопытства...»


- Такое дело, - тихо рассказывал Егорка темной карибской ночью, - тут к Дэну на лодку одна девушка пришла... С собакой. Наглые — оба: что кобель, что эта... ну... девушка. В-общем, чартер хотели. Дэн с ними за остров вышел. Пока шли, собака эта на палубу гадила где хотела, девушка, в общем, тоже...


- На палубу гадила? - удивился я.


- Да не! - отмахнулся Егор. - Ходила, за все веревки дергала, вина требовала, и еще чтоб ей про шторм рассказывали, про Гонолулу с Антананариву всякую. Достала, короче...


Ну а в пролив вышли: там пять баллов. Девушку на волне сразу в каюту стряхнуло, она там воет, ее тошнит, а кобель, сволочь, кругами по лодке носится, мешает рифы на гроте взять, гавкает, шкоты кусает... И гадить еще не забывает.


Тут волна. В общем кобеля этого смыло. Так он как-то ухитрился за леер зацепиться. Прикинь, на локтях повис, хвост в воде, глаза вылупил, висит, молчит. Страдает. Дэн его вытянул, так он, знаешь, какой умный после этого стал? - по лодке только с наветренного борта передвигался, не гавкал, к шкотам ни ногой, лебедки не грыз и гадил только на кринолине.

Во так вот! А девушка, та как была глупая, так и осталась. Еле лодку от нее отмыли...


...Егорка умолк.


- Слышь, Фил, - толкнул меня в бок Юрик, - так-то, по ходу, валить нам с тобой отсюда надо: тут вон уже собаки на локтях висят, чё нам тут высиживать?


- Так то у Дэна, - пожал плечами я.






Дэн по всем параметрам - человек удивительной судьбы. В пятнадцать лет он потерял обе ноги. Не знаю, чем он занимался у себя в Питере, но в какой-то момент к нему пришло решение уйти под парусом в море. Ему подвернулся какой-то черт с лодкой, сообщивший, что он, черт, не прочь прогуляться через Атлантику. Дэну было все равно куда плыть и они отчалили.






Где-то миль за 400 до Карибов вдруг выяснилось, что переход у них не простой, а с изюминкой. Изюминка обнаружилась, когда в некой точке Атлантики на лодку высадилось семь человек нелегальных иммигрантов из России и Украины, которых, как объяснил черт, надо будет у берегов США пересадить на другой пароход.


Пароход действительно нарисовался недалеко от Флориды, только вместо того, чтоб забрать пассажиров с лодки, он посадил на нее еще штук десять вольнодумцев, стремящихся в Штаты, и снабдил всю эту ораву двумя мешками картошки.


Дэн не хотел в Штаты. Но он туда попал. Вымокших и оголодавших на картошке нелегалов с пристани увезли на микроавтобусе шустрые родригесы и гонсалесы. Вообще-то, американцы любят рассказывать про то, как их «отцы-пилигримы» с развалюхи Mayflower добрались в XVII веке до Америки и основали нацию.


По сути дела, Дэн повторил их подвиг: привез в Штаты полную лодку голодных обормотов, желавших обрести свободу.  Но пассажиры и экипаж Mayflower попали в историю, а вот Дэн попал в тюрьму, где у него пытались узнать, куда делись привезенные им «отцы-пилигримы», которые нации были не нужны.


В результате Дэн приобрел бесценный опыт окучивания государственной кукурузы на тюремных плантациях и стойкую нелюбовь к неграм-сокамерникам.


Еще ему сказали, что ноги его больше не будет на территории такой волшебной страны, как Штаты. Но как раз это Дэна интересовало меньше всего...






Я не очень много видел таких людей, как Дэн. У меня отродясь не было шляпы. Но если я узнаю, что мне предстоит еще раз встретиться с Дэном, я обязательно ее куплю только для того, чтоб снять перед ним. Без ног в одиночку управлять лодкой в штормовом Океане, самостоятельно слезть с тяжелых наркотиков, в любой ситуации оставаться спокойным, веселым и доброжелательным - я и в самом деле затрудняюсь назвать кого-то еще такого.


Последнее известие я получил от него несколько дней назад: старый пират снялся и вышел в Карибское Море. Куда его занесет - не знаю, лишь бы не в Штаты.... Удачи, Дэн и семи футов!






А 29 апреля, так толком и поняв, работает ли у нас рация или нет, мы отдали швартовы и вышли в Бермудский Треугольник...