suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ТУРКИ




Снег замёл все подходы к школе. У крыльца, покрываясь узорным инеем, храпела колхозная лошадь по фамилии Сайгак. На печке сохли валенки, в валенках, свистя в голос, трепетно грелись мыши.

Первый класс, самый большой — аж семь человек (в последнем, четвертом, сидело всего трое) — пыхтел над диктантом про раму, перекрывая храп Сайгака.






Дело с рамой было муторное. Санька не помнил, как писать «ы», Васька развёз по странице чернила и теперь тайком вытирал тетрадку о Санькины штаны. Я смотрел на задание и думал, что семья это какая-то конченная: Машка с утра до ночи жрёт свою кашу, а мамка только и знает, что раму мыть. А что её мыть зимой? Первые рамы моют весной, когда окна открывают, а вторые — осенью, перед тем, как вставлять и замазывать.






А сейчас снегу было чуть не по крышу. Сайгак еле добрался от общего двора до школы. А ему еще до темна обратно надо. Считай — полкилометра. Целое дело! Пока туда-сюда, на хутор войдут волки и ещё неизвестно, отобьётся Сайгак от них или нет, если он, как всегда, кован только на передние ноги, а отбиваться приходиться задними.

- Гончарня загасла, - сказал Санька, глянув в окошко.

Гончару было до дома, как Сайгаку, но гончар, понятно, вообще ни на какие ноги подкован не был, поэтому из землянки своей уходил, держа в руке здоровущий дрын.

- И кузня загасла, - добавил Васька.

Ну, кузнецу вообще никуда идти было не надо, он жил при кузне, а заготовок под ободные полосы для колёс в кузне было столько, что хоть ими всех волков можно было как саблями по лесу разогнать.







Валентина Егоровна взяла Васькину тетрадку и вздохнула.

- Турки! - в сердцах сказала она.

Санька удивленно толкнул Ваську:

- Хто?

- Турки! - повторила Валентина Егоровна.

- Якие турки? - спросил Васька.

- Такие вот, - сказала учительница. - Люди такие есть. Тоже тупые и неграмотные, как вы.







...Как только начинало темнеть, все двери на хуторе запирались на кованые засовы, ворота закладывались крепкими жердинами, под все дырки закатывались тяжеленные чурбаки. Волки стояли у леса, сверля хутор тусклыми огоньками глаз. Деревья начинались сразу за дорогой, метрах в десяти от домов.

Тётка какое-то время еще ходила по хате, что-то шила, чистила бумагой ламповое стекло, напевая сама себе один и тот же хит про Лазаря. Потом, наконец, крестясь и зевая, взбивала подушки на широкой кровати и гнала меня спать.

...Волки входили на хутор. То ближе, то дальше раздавался их вой. Сатанели, заходясь в лае, запертые под хатами кобели. Тревожно мычали коровы, испуганно храпели лошади. Волки выли, взвизгивали, рылись под воротами, пытаясь откатить чурбаки, прорваться к сложенным из вековых деревьев постройкам.

Тётка, наскоро, невнятно прочитав молитву, из которой, словно из худого мешка вываливались слова «...терьбожья», «щаймврагамнашим», «..цайсына», «...годуха» и «аминь», прикручивала фитиль в лампе, задувала огонь, потом долго скрипела кроватью.







- Тёть-Вер, а ты турков бачила? - спросил я, когда она улеглась.
- Не, - сказала тётка. - Ещё токо турков нам тут в войну не хватало!
- А кого бачила?
- Мадьяр. Ну, немцев тоже...

- А хто с их самый тупой — немцы, турки или мадьяры?
- Нихто не тупой. Все хороши. Коров наших угнать хотели.
- Угнали?
- Не. Коров совецка власть наперёд угнала. Когда немцы железну дорогу перешли.
- Совецка власть самая тупая?
- Не бреши шо зря! Совецка власть гуртом угнала.
Расписку дала. Казала — вернёт.

- Вернула?
- Не.
- Дак обдурила, получается?!
- Не бреши, кажу, шо зря на совецку власть! То война была! Спи!

Спать не хотелось. Да и вой мешал.

- А война давно скончилась?
- Двадцать пять годов.
- Дак помёрли коровы-те!
- Ну и помёрли. Спи! В Москве лучше знают.
- А Москва тая — яна далёко?
- Далёко. Пятьсот вёрст.
- А в Москве волков нема?
- Нема. Яны все тут. У нас. Вон, чуешь?







Волки яростно рылись где-то под тем углом хаты, где стояла моя кровать.

- Хто токо тых турков выдумал... Тёть-Вер! А я на турка схожий?
- Да не бачила я турков, горе ты моё!
- А на мадьяра?
- Схожий, схожий... Шо с тобой? Сходим завтрась до бабки, надо тебя с уголька отпоить. Удёргался весь! Спи, мадьяр ты мой, спи, золотко...

- А немцы на турков схожие?
- Спи, казала! От то ж, ты глянь! - як подменили хлопчика. Спи, кажу, не мешай волкам...

- Турки, - бормотал я, засыпая, - От же ж придумали...







...Один мой знакомый, когда мы разговаривали с ним о детстве, вдруг сказал:

- Фил, у меня такое впечатление, что ты жил не в пятистах километрах от Москвы и не в начале семидесятых, а где-то под Смоленском в 1812 году. Ты мне еще расскажи, как вы с французами в ту зиму воевали!




***


С французами мы не воевали. Старики говорят, Наполеон нас обошёл. Слово «Наполеон» они, правда, не знают, но что обошёл — помнят. Это сейчас наша Горемля — тихая и спокойная речка, а тогда, говорят, была широкой и громкой. Она-то и остановила продвижение Наполеона на Сенчуры, заставив его свернуть к Москве. Произошло это от того, что Наполеон испугался шума Горемли, приняв его за шум атакующих войск.

Старики только расходились во мнении о том, кто тогда командовал войсками, за грохот которых пугливый Наполеон принял шум Горемли.

- Да той, вроде... Одноглазый такий...

- Жуков, не?

- Який Жуков?! Жуков — то вже эта война. А тогда ж, кажу... Во старость! Всё позабував! Ну, одноглазый, ну! ...Троцкий, во! Гля, еле вспомнил, от же ж память! Главное, помню, шо одноглазый, а фамилие вылетело. Троцкий, точно!







Одним словом, после битвы с одноглазым князем Михайлой Илларионычем Троцким Наполеон бежал к Москве, что впоследствии создало ей определенную известность, не создав таковой ни Сенчурам, ни нашему хутору. Впрочем, это довольно спорно, так как среди жителей, допустим, Герасимовки и Денисовки события на хуторе всегда считались более интересными и значительными, чем московские.

А то, что у нас не было света и кругом лютовали волчьи стаи — это считалось нормальным. Зато Советская власть и войны нету.
А волки летом так и так отходили в глубину леса, так что жить на хуторе становилось совсем легко.

Конечно, дороги между Сенчурами и хутором тогда еще не было. То есть, она-то, конечно, была, только дорогой ее считали лишь сами хуторские. Лесовозов тоже не было. То есть, были, конечно, и лесовозы, и даже трактор один раз приезжал на хутор, но выехать так и не смог, отчего и заржавел за огородами.







А так жили, можно сказать, даже с шиком. Батька Васьки Ишуткина, к примеру, купил себе в хату мотоцикл.  Васькин батька взял тогда на общем дворе знаменитого коня Сайгака, положил в сапог деньги и уехал в Сенчуры, матюкаясь на колдобинах от радостного предчувствия покупки.

Вернулся он через день, и все мужики хутора помогали вытаскивать «Ижа» из телеги. Дорогую машину перенесли на руках в хату и поставили к окну. Теперь в окно заглядывали по нескольку раз на дню.

Заглянувшим Васькин батька протягивал стакан, исключая, конечно, нас, Васькиных сверстников, которым в любом случае, для верности традициям, да и вообще, любви к Родине, полагалась хворостина от любопытства, праздности, да и просто так - на всякий пубертатный случай.

Васькина баба вышила мотоциклу попону в лебедях и розах.
Ездить на мотоцикле никто не собирался и не умел. И вообще, ездить можно было на Сайгаке.

Но мужики теперь повадились собираться у Ишуткина, чтоб, выпивая, время от времени оглядываться на «Ижа» и крякать: «Добрая машина!»






Понятное дело, что Васькин батька, получая в колхозе рублей тридцать, мог купить, скажем, хоть шифоньер, благо тот года четыре стоял в Сенчуровском магазине рядом с мотоциклом, но покупать шифоньер при том, что за бутылку мужики на хуторе вырубали из дубов любую мебель, причем в видах шика даже красили ее охрой, было бы верхом идиотизма и непрактичности.

Справедливости ради следует признать, что шифоньер, простояв в сельпо еще года три, был таки куплен и привезен на Сайгаке в дом Санькиных родителей. Ясное дело, его тут же поставили к окну и Санькина мамка накрыла его специальной попоной в мальвах и оленях.

В шифоньере ничего, понятно, не хранили, так как стоял он у окна, чтоб люди видели, и, следовательно, залезать в него можно было тоже только через окно. Вещи Грищенковы держали в здоровом сундуке, заботливо вымазанном охрой.

Так что жили так, как никаким тупым туркам и не снилось! И мадьярам с немцами тоже.







До четвертого класса мы учились у себя на хуторе. А после четвертого начинали ходить в восьмилетку за двенадцать километров от хутора. Утром — двенадцать туда, вечером — двенадцать обратно. Что делать с таким здоровьем, никто не знал, поэтому к седьмому классу начинали помаленьку пить самогонку, чтоб оно хоть как-то выравнивалось.

Волки нас не трогали. Поди тронь, если и в школу и из школы через лес шло сразу по восемь-двенадцать человек. Только глаза их горели в темноте из-за деревьев.

После восьмого класса можно было уже и не учиться. Учёба после восьмого — она бессмысленна. Она и до восьмого-то к жизни никакого отношения не имела, а после и подавно.

В восьмилетке тоже всех обзывали турками, хотя вот кого-кого, а турков в наших лесах точно никто не видел. Даже монголов тут не было, откуда им в этих дебрях взяться?! Евреев — три человека на два района и оба три — бухгалтеры.







Поляки есть. Поляков мы сами при Лжедимитрии аж две деревни в лесах спрятали, когда те отступали. Говорить об этом не принято, но хутор как раз выступал на стороне поляков, да и оба района с тогдашним районным начальством тоже за Лжедимитрия были.

В истории края об этом сказано довольно туманно: «Жители наших мест, все как один, активно участвовали в событиях освободительной русско-польской войны». Чистая правда! Поляки до сих пор благодарны. А турков не было.

Поэтому отношение к туркам и Турции у меня выработалось какое-то нездоровое. Если даже у нас по хутору волки бегали, то что ж там у тупых турков зимними ночами творилось? Ишаки бузили, что ли? Или кобры какие-нибудь гавкали...

В те годы я еще не знал, что в турецком языке есть специальное слово для обозначения невежественного, грубого и агрессивного человека. Это слово - «москов». Но, если б и знал, мне б не помогло.







Когда народ повадился ездить в Анталию, я старался держаться от этого подальше. В Сингапуре и Рио был, два раза на Мачу-Пикчу лазил, Кейптаун и Джакарту видел, а в Анталии не был.

В малознакомых компаниях, где все хвалились друг другу бизнес-достижениями, чувствовал себя странно. Когда доходила очередь до меня, честно говорил:

- Я работаю на мебельной фабрике.

Чем вгонял людей в ступор. Переглядываясь в неловкости от того, что неожиданно обидели хорошего человека, они начинали похлопывать меня и оглаживать со словами «да ладно... не переживай ты …бог даст, может ещё как-нибудь...»

Потом, соскочив с бизнеса, начинали вспоминать про море и отдых.

- Ну, Анталия, знаешь? Там, вспомни, как из аэропорта ехать...
- Я не был в Турции, - сообщал я замогильным голосом.

Народ опять напрягался, шикал друг на друга:

- Ну, на хрена ты?...
- А я что, знал, что ли? Все ж были, откуда мне...
- Тихо, тихо, хорош...

И снова ласково обнимали меня: «да не бери в голову... ещё, может, в общем, …да и ничего там в той Турции особенного-то, кроме ...это  ...Да не важно, короче!»







А потом вдруг развязался. Два раза заносило в Стамбул на корпоративы, с Турецкого Кипра, из Фамагусты, мы с Артуром уходили на Порт-Саид, на Аден и дальше — в Индийский Океан. Но, в общем-то, в Турции я так, считай, толком и не был.

Доходили слухи о турецких маринах, где всё сделано не хуже, чем на Карибах и уж, во всяком случае, лучше, чем в Монтенегро. Рассказывали о том, как выходят навстречу яхте и помогают швартоваться турецкие тендеры.

Но всё это было каким-то совсем далёким. В голове осталось одно - «турки!», обращенное в том числе и ко мне лично.







...А в конце октября, через неделю после нашего возвращения со Stad Amsterdam, Ленка улетела к подругам в Мармарис. Там заканчивалась Marmaris Race Week и начиналась регата в Гёчеке.

Через двенадцать дней она вернулась из своего феминистского плавания и они с её барышнями засыпали меня материалами о регате, попросив смонтировать ролик.

И вот тут я впервые увидел ту Турцию, про которую вообще ничего не знал. Тёплое (ноябрьское!) море, лодки, паруса, безудержное бесилово в маринах, изрезанные берега, гонки и весёлые люди, которых, как и меня когда-то, зовут словом «турки». Только они не обижаются.







...Я монтировал ролик и вспоминал наш маленький заснеженный хутор, тётку, тихо поющую Лазаря за шитьём у керосиновой лампы, собачий вой и горящие глаза выжидающих удачу брянских волков.

- А тые турки нам якось-нибудь шкоды не наделают?
- Турки?
- Турки.
- Турки не наделают. То ж не немцы и не мадьяры. Спи, хлопчик. Ось я лампу прикручу.
- Шоб их, тых турков, антонов огонь попёк!
- Не болтай шо зря, грех это, спи...









  • 1
По рассказу можно историю изучать, так велика документальная составляющая. Это комплимент.
Художественность тоже на высоте. Как всегда.

Ролик интересен, несмотря на то, что про незнакомых людей.

В общем, обе истории хороши :)))

Пасиб, Марин, такой вот дифференцированный ты мне зачет устроила

Хотела сказать, что такие рассказы надо в качестве внеклассного чтения к учебнику истории прилагать :)

Могу и интегрированно - за все пять :)

Очень люблю ваши хуторские рассказы.

Пасиб! Че поделать - такая там жизнь

хутор отличный, как и рассказ ))
но к туркам у меня отношение плохое

О как! и у тебя тоже!

Фил, ну я на некоторую свою часть армянин, а какое может быть отношение у армян к туркам...

Хорошее! На ту часть, на которую ты, допустим, японец

Читать Вас всегда интересно, и, конечно, написано замечательно, но вот вопрос возник про волков - из рассказа можно понять, что в этой истории есть доля правды. Насколько правдива она в той части, где волки открыто и нагло роют под домом? То есть не исподтишка, а терроризируя деревеньку? Я почему спрашиваю, - отец рассказывал про Белоруссию 1944 года, про волков, про похищенную волком среди дня и быстро отбитую девочку. Про обилие в то военное время волков, не боящихся человека. Но демонстрации волками силы не было. Сам я видел волчьи следы у самой входной двери в степном Казахстане, но с таким поведением не сталкивался. Понимаю, что я в своем вопросе зануден, но в описании волков - художественное преувеличение?

Никакого преувеличения - середина и конец шестидесятых в Брянской области. Никого из людей, насколько я могу это помнить, волки не похитили, но террор был. И то, как им иногда удавалось прорыться под какой-нибудь коровник - тоже помню. Так что, ровно то, что было. Потом, если я ничего не путаю, ввели какие-то премии за волчьи шкуры, еще какие-то льготы для охотников и очень быстро ситуация выровнялась

Как же хочется в тепло, на море... А за окном такая ... погода. :(

P.S. Да, спрашивал у отца в детстве: "Чому турок?"

Ответ, наверное, был "тому що!"?

Edited at 2013-11-25 12:44 pm (UTC)

Вот знаешь, нет. Я, к сожалению, уже не помню, но там шли исторические отсылы, то ли во времена османской имерии, то ли Запорожской Сечи. Но аргументация была. :)

Дык по-любому, на Украине аргументации всяко больше, чем у нас-то в буреломах!

знакомые все лица )

  • 1
?

Log in

No account? Create an account