suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ГРАМУЛЕЧКА




Я шел к вокзалу. В рюкзаке лежал шмат сала, три банки варенья, фотокамера и бутылка самогона. Нормальный культурный набор сельского интеллигента. С таким набором — хоть куда.

«Москвич», было обогнавший меня, неожиданно остановился и начал сдавать задним ходом. «Бить будут», - приветливо мелькнуло в голове. Давно не мелькало. Я остановился. Из-за руля «Москвича» вылез Вовка и, широко растопырив руки, пошел ко мне, улыбаясь золотым зубом. «Обнимать будут», - мелькнуло-2.









Обнимал меня Вовка даже не по-дружески, а как-то по-хозяйски, словно неплохого, но незнакомого коня. Пока он это делал, с пассажирского сиденья вылезла его баба и мелкими деловыми шажками двинулась к багажнику.

Однажды я с ней уже встречался. Мы тогда пили на опушке и она, как человек хорошо знающий меру, после первой, максимум, второй или третьей пол-литры сказала:

- Ну, мне больше нельзя, я на пятом месяце.

Этим она мне сразу тогда понравилась. Таких хороших женщин вообще немного.






Мы с Володькой обнимались и любовались друг другом минуты две, а она в это время чем-то шерудила в багажнике, засунувшись в него наполовину. «Выпивать будем! - догадался я, глядя на торчавшую из багажника ситцевую попу, - не за домкратом же она туда полезла!»

Наконец Вовка почуял спиной, что всё уже готово и сказал: «Ну, давай по грамулечке за встречу!»

На дне багажника лежала газета, на ней тарелки, стаканы, на тарелках — колбаса, сало, огурцы с помидорами, в стаканах — самогон. Вовкина баба скромно стояла столбом в сторонке как придорожный метрдотель.

- В Москву? - спросил Вовка, брызгая в меня помидором.

- Угу, - кивнул я, пуляя в него огуречными семечками.

Мы вытерлись и снова обнялись.

- День рожденья у меня, - сообщил Вовка, - хлопцы шашлык делают. Поехали с нами на речку?

- Поехали, - сказал я, опять принимая стакан, - ничего Москве без меня не сделается...

- Молодец! - кивнул Володька. - Да и что там, на том вокзале делать? - на Люсю смотреть?






Люся — наша местная сумасшедшая. Сто лет назад она влюбилась в проезжего геолога. Или в полярника. А, может, - лейтенанта. Сейчас никто точно не знает, а сама Люся уже и тогда не помнила. Лейтенант этих геологических полярных войск образовал с Люсей молодую крепкую семью на одну ночь. А утром уехал, пообещав телеграммой вызвать Люсю к себе на свой военный полюс.

Люся, ожидая телеграмму, сошла с ума. Сначала она ходила на почту, но там ничего для нее не было.

- Жди, дура такая! - сердобольно говорили Люсе бабы на почте.

Тогда Люся собрала котомки и пошла на вокзал. Всем встречным она объясняла, что лейтенант прислал ей билет и что она уезжает к нему с вещами. «Ну, дай вам бог богатства и детей много», - говорили встречные. Люсе это понравилось и она захотела слышать эти слова снова и снова. Так она и повадилась вечерами ходить на вокзал.

Год шёл за годом, пятилетка за пятилеткой.

- Уезжаешь, Люся? - спрашивали её.

- Билет мне прислал! - расцветала Люся, в доказательство своих слов встряхивая котомками.

- Ну, дай вам бог детей и богатства, - говорили ей.

В котомках теперь лежали старые, совсем истрёпанные вещи. Платье ситцевое, туфли-лодочки с дырявыми рассохшимися подошвами, бутылка с водой и подушка, на которой давным-давно спал одноразовый Люсин муж.

- Ну, счастливо, Люся! - по-прежнему говорили ей люди. - Устроишься — напиши.

Люся радостно кивала. Ни в лодочки эти, ни в платье с горохом она уже не влезала: старая, толстая, чего там! Лейтенант, поди, и не узнал бы. Так что даже хорошо, что Люся не помнила, к кому она каждый вечер уезжает...

- По-прежнему на вокзал ходит? - спросил я.

- А куда она денется? - ответил Вовка.






...Я и Вовка дружим с детства. Вместе закончили школу. Вместе получили права. Вместе нас призвали в армию. Вместе мы туда и поехали.

- Смотри, как я скажу, так и делай, - предупредил меня Вовка, когда нас везли в Брянск на сборный пункт. - Без меня не дёргайся. Со мной не пропадешь.

Вокруг играли гармошки и гитары. Электричка раскачивалась больше чем надо. Наливали даже машинистам. Наливали ментам, которые подсаживались нас успокаивать. Менты быстро успокаивались и, плюясь в рации, кричали начальству:

- Да спокойно всё, говорю!  Именно шо общественный порядок. Нормальные хлопцы, в армию едут! Почему стакан? Кто трезвые? Я - да, они - по слегка. Тарасов сменился. Я - грамулечку тока! Грамулечку, говорю, я ж при оружии. У машинистов? - был! - там  тоже в рамках всё...

...В деревнях, разбросанных по нашим лесам, приняты две дозы: стакан (двести граммов) и грамулечка. Грамулечка - это полстакана. Но сколько это получается в граммах - не всегда понятно.

При этом стаканами пьют одни конченные алкоголики. Мы (я и остальные) пьём только грамулечками. Пишется через одно «мэ». «Стакан» пишется через одно «нэ», но стаканами пить —  ни себя, ни людей не уважать.






***

В Брянске нас собрали больше трёх тысяч человек. Вернее, не человек, а призывников. В моё время считалось, что пацан должен обязательно отслужить в армии. Без этого никуда. Во-первых, партизанский край, «шумел сурово брянский лес» и всё такое. На девятое мая разборки партизан с полицаями доходили до драк.

- И вот, деточки, - рассказывал пионерам какой-нибудь дед, - собрались мы, народные, будем так говорить, мстители и пошли прочёсывать с немцами лес, потому что сволота эта, будем так говорить, враги народа, последних коров с хутора увели у мирных, будем так говорить, жителей...

- Сука! - тряся палкой, вырывался из толпы другой дед.  - Хто это тут, будем так говорить, мститель?! Ты ж самый полицай тогда был!

- И правильно! - огрызался первый выступающий. - А скотину с хутора уводить — это как? Сидят, главное, у себя по землянкам и колхозное добро жрут! А мы порядок обеспечивай! Скажи спасибо, я тебя не пристрелил тогда! Хорошо, немец не дал...






При таких раскладах не служить в армии было нельзя. Могла «постигнуть суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся». Короче, люди б не поняли. И если на «суровую кару» еще было наплевать, то «презрение трудящихся» тому, кто не служил, было обеспечено на всю жизнь.

- Получается, их хлопца в армию не взяли, - озадачивался сосед. - А ён к моей дочке через забор лазил. Теперь во и не знаю, больной, наверное. Получается, детей не будет. Дочку попытать, что ли? Паразит! Получается, не стоѝт у его...

Вот только непонятно, почему для того, чтоб выяснить «стоѝт? — не стоѝт?» надо было два года торчать в армии, которой, вообще-то, от этого самого «стоѝт» только одни проблемы и сильный расход брома на душу населения. Может, Родине просто было надо, чтоб оно там «настаивалось» на случай войны? Хрен поймёшь эту Родину с её армией и презрением трудящихся!..






...Меж толпами призывников по плацу бродили офицеры, опиравшиеся на менее пьяных сержантов. В мутных глазах офицеров навек были впечатаны таёжные туманы и беспроглядная мгла северных гарнизонов. Два раза в день нас строили и офицеры начинали выбирать себе солдат. Мгла из глаз офицеров никуда не девалась, только густела к вечеру, как мгле и положено.

Когда первый раз прозвучали моя и Вовкина фамилия, я было задрал ногу, чтоб выйти из строя. Но Вовка, стоявший сзади, тут же меня ухватил за штаны.

- Ты куда?! - прошипел он. - Не видишь, это подводник! На хер нам надо три года под водой сидеть?! Мы ж не тритоны...

Я опустил ногу, а он, успокоившись, сказал:

- Дождёмся водителей, тогда выйдем. Какой подводный флот?! Пойдём в один полк, будем на грузовиках гонять. Стой спокойно, я скажу, когда надо...

Я кивнул. В детстве мы хотели стать космонавтами. Потом лётчиками. А сейчас явно шло к чему-то еще более простому. Лучшую из возможных при таком раскладе перспектив Вовка называл «на грузовиках гонять». Меня он уверял, что это — практически то же самое, что быть истребителями.






Четверо суток мы просидели в Брянске. За нами приезжали химики, танкисты, артиллеристы, моряки и железнодорожники. Заглядывали лётчики и шлялись ракетчики. Водительских эмблем ни на ком не было. Трое суток нас раз за разом вызывали, а на четвёртые взяли и вычеркнули из списков, как непонятно куда пропавших.

- Может, по рублю и в армию не пойдём? - предложил я.

- Ждать надо, - сказал Вовка.

- С твоим терпением надо было сразу к снайперам записываться, - заметил я.

К концу четвёртого дня два сержанта вывели на помост офицера-автомобилиста и прислонили его к микрофону. Офицер взял микрофон в рот и командирским голосом сказал слово «Ы-ы-ы!» После этого сержанты аккуратно сняли его с микрофона и сами огласили список.

- Идём! - толкнул меня Вовка. - Это они!
- Нас же не назвали, - на всякий случай предупредил я.
- И не назовут теперь. Идём, пока не вышли те, кого они тут назвали.

Сержантам мы сказали, что фамилии в списке перепутаны.

- Записывайте как надо! - сказал им Вовка. - А то сами пишете не пойми что, а людям разбирайся с вами потом...






Так я попал в водители, а не в танкисты и не в подводники. Хотя два каких-то матроса с Камчатки бродили ночами по спортивному залу, в котором мы спали. Они наливали нам портвейн и наперебой зазывали к себе.

- Подводная лодка — это ж романтика, - говорили матросы. - Это сплошные кругосветные путешествия. Знаете, где мы с Витькой были? - не поверите! В Тихом океане! На Гаваях! В Адриатике! На Канарах! На Карибах! А? Пойдёте?

- На чём были-то? - спрашивали мы.

- На подводной лодке, - говорили матросы, - на чём же еще!

- Наверх всплывали? - спрашивали мы.

- Один раз. Ночью в середине океана! - строго объясняли матросы. - Лодка секретная, чё вы хотите!

- Да пошли вы на хер с такой кругосветкой! - говорили мы, но портвейн пили.

Пили в меру — грамулечками, так что для очередной кругосветки матросам удалось наловить только тех, кто пил стаканами. Сами же подводные романтики лили в себя «Три Топора» и «Кавказ» прямо из горла и никакой меры в том не чуяли. Ослабли в своих кругосветках.

Когда ж они поволокли к воротам сборного пункта десятерых ненормальных, которые, в свою очередь, несли их офицера и — отдельно — его фуражку, остальные три тысячи человек вздохнули свободнее.





***

...Сержанты-автомобилисты спросили, есть ли у нас водительский стаж.

- Есть, - сказал Вовка, - пиши: я две недели ездил на ГАЗ-51.

Сержант записал.

- А ты? - спросил он у меня.

«Глянь! Даже не проверяют ничего!», - удивился я, а вслух сказал:

- Полтора года междугородних перевозок. Зил-130, потом Камаз, - и, подумав, добавил: - с прицепом...

Прицеп сделал своё дело. Когда нас привезли в Минск и мы привычно взялись за свои грамулечки, меня выцепил какой-то майор и тихо спросил:

- «Волгу» водить умеешь?
- «Волга» что — вертолёт, что ли? - нагло ответил я вопросом на вопрос.

Майор кивнул и так же тихо сказал:

- Стой здесь. Заберу твои документы, потом тебя. Пойдёшь в штаб округа. Генерала возить.

И исчез.

- Чё ему надо? - спросил Вовка.
- В штаб округа забирает, - сообщил я, - говорит, генерала возить буду.
- Не вздумай выходить, - предупредил Вовка, - пошёл он со своим генералом! Нам в один полк надо, на грузовиках гонять.

Я привычно спрятался. Через полдня пришел другой майор и опять спросил про «Волгу».

- Много вас тут, - сказал я майору и повторил на всякий случай, - много. А я один... В штаб округа, что ли, опять?

Майор посмотрел на меня с интересом:

- Штаб шестой гродненской армии. Генерала возить. Не уходи никуда, я — за документами.

Я опять не вышел. А к вечеру меня разыскал какой-то капитан.

- «Волга»? - спросил я уже привычно. - В штаб, поди?
- Вообще-то, «уазик», - удивился капитан. - И не штаб, а комендатура.

На этот раз я отказался слушать песню про «в полку на грузовиках гонять».

- Ставки падают, - сказал я Вовке. - То майоры были, а то капитан. То «Волги», а то «уазик». Я так досижусь до того, что мне и велосипед не дадут. Или вообще из армии выгонят. Скажут — привередливый попался.

- Ладно, - согласился Володька, вытаскивая бутылку. - Давай тогда по грамулечке и попрощаемся.






Той же ночью мы встретились на виадуке в Бресте: меня вели в комендатуру, а его — в знаменитую крепость. Вовке дали ГАЗ-66. Мне — ГАЗ-69, «Волгу» М-21, «Волгу» М-24 и, до кучи, еще мотоцикл с пулемётом. «О то ж!» - сказал я сам себе, опасливо цапая пулемёт.

Армия обладает одной замечательной особенностью. Пока ты там, кажется, что вокруг тебя нет ничего интересного, всё уныло и вся жизнь определена до минуты. Один мой знакомец, отслужив какое-то время, прислал письмо: «Я тут решил вести дневник. Три дня вёл, потом написал на месяц вперёд, теперь сижу и удивляюсь своей прозорливости».

Но когда к тебе приходит твой светлый дембель, выясняется, что за два года было столько интересного и разнообразного, что непонятно, почему ты этому не радовался в своё время. Удивительное место армия! Совсем гиблое...

...Два года мы с Вовкой служили в разных местах одного гарнизона, иногда встречаясь в гарнизонных караулах за тайной грамулечкой. И вот теперь встретились за нею опять. Я сел за руль «Москвича» и мы поехали на речку. Свой рюкзак я кинул в багажник.





***

На большой поляне у речки стояли палатки, горели костры, а в центре грудились трёхлитровые банки с самогоном и огурцами, валялись помидоры, пучки зеленого лука, снова банки с самогоном, хлеб, колбаса, бутылки с самогоном, селёдка, сыр, большая фляга с самогоном, стаканы с самогоном и сиротливая бутылка водки. То есть, всё то, что в обиходе называется словом «шашлык». Шурпу, кстати, мы делаем примерно из тех же ингредиентов. Пельмени — тоже.

Недалеко от палаток, возле обрыва, стояли машины. У костров суетились люди, периодически отходившие к самогону и снова возвращавшиеся к кострам. Мы выпили несколько раз по грамулечке за знакомство. Несколько — потому, что я не сразу всех запомнил, да и вообще «несколько» - это по-любому лучше, чем «один раз».






- Пока при памяти, - сказал Вовка, - покажи билет.

Я показал.

- Пока при памяти, - сказал Вовка, - сам тоже запомни: надо его поменять на два часа ночи.

- Поздравляю с днем рождения, - сказал я, - и с Первым Мая тоже.

- Правильно! - кивнул Вовка. - Спасибо, что помнишь. Международный день. Пока при памяти, пойдём по грамулечке? И, кстати, надо кого-то послать за билетом и еще всем сказать, что поезд в два часа, а то я себя знаю...

Какой-то хлопец сел за руль, на ходу допивая очередную грамулечку и уехал через лес на вокзал. А мы пошли наливать и закусывать шашлык.

Хлопец вернулся через час с ментами.

- Этот, - сказал он, показывая на меня.
- Документы! - потребовали менты.

Я показал.

- Этот! - удовлетворенно сказали менты, сверив данные. - Ну, давай по грамулечке за твой отъезд. Если что — мы потом на вокзале будем. Заходи, у нас там в дежурке есть ещё...

- Ну, что на вокзале? - спросил Вовка у хлопца.
- Да нормально всё, - ответил хлопец, - Люся ходит, а так - тихо. В кассе выпивают.

В час ночи Вовка сказал:

- Пора! Ты, пока при памяти, скажи мужикам «пока», а я пойду машину разверну.





***

...Спелая луна висела над лесом. Яркие лунные дорожки пересекали речку Нерусса. По ним можно было ходить туда и обратно, что некоторые и пытались сделать. Волки на том берегу пели песню про Владимирский Централ. Люди на этом берегу нестройно подпевали, не обращая внимания на сову, которая, кудахча, ногами пинала к кустам помидор.

Неподалеку в темноте взревел двигатель и почти сразу же вслед за этим раздался громкий всплеск воды и двигатель, булькнув, умолк. Волки разом бросили петь. Сова с сожалением оставила свой помидор и пешком направилась к берегу.

На обрыве лежало бревно. На бревне сидел Вовка. Мокрый. Я знал, что такие мокрые вовки добываются непосредственно из рек и озёр.

- Поехали? - спросил я.
- Поехали, - согласился он.
- А машина где?
- Нету машины, - сказал Вовка.






Мы с совой оглянулись. «Ух!» - сказала сова. «Москвича» действительно не было. Вовка встал, вылил из карманов воду и снова сел на бревно. Я подошел к обрыву. Из глубины на меня жалостно смотрели две желтых фары.

- Хозяин! - позвали фары.
- Вовка! - повернулся я. - Они ещё это...

Вовка махнул рукой. Щуки в лучах света начали подтягиваться на общую панихиду, перекусывая по пути, чем бог послал. Фары, всё поняв, несколько раз печально мигнули и погасли.

Сова вернулась к помидору. Волки ушли на заготовки зайцев.

- Хоть раз в жизни день рожденья как человек отметил, - неожиданно сказал Вовка.

- А машина? - спросил я, понимая, что в багажнике остались мои вещи.

- Не бери в голову, - сказал Вовка, - завтра достанем. Давай, пока при памяти, по грамулечке и хлопцы нас отвезут до хаты.






...В жизни не помню другого такого начала мая! - косой снег с дождём, ветер срывает крыши, а мы с Вовкой сидим за столом у него дома, со страхом глядя за окно и понимая, что нам сегодня надо достать со дна речки машину. Потому, что иначе, как правильно заметил Вовка, «она вся мокрая будет».

- По грамулечке и поедем мужиков собирать, - сказал Вовка, кладя телефонную трубку на рычаг. - Я договорился. Хочешь, вместе на «Днепре» моём поедем, хочешь — я  на «Днепре», а ты на «ЧеЗете». Не разучился на мотоцикле еще?

- Не разучился, - ответил я, - но пускай «ЧеЗет» лучше в гараже стоит. Оно мне надо по такой погоде?

- Тогда еще разок за Паску и поехали, шоб засветло управиться, - предложил Вовка, разливая.

В тот год Пасха (по-нашему, по-местному - Паска) пришлась на самый конец апреля. Потом само собой наступило 1 мая. Обычно хоть какой-то перерыв бывает, а тут получалось, что самогонные аппараты даже никто не выключал. Смысла не было.






Мы выпили и поехали на «тот край» за краном. Крановщик, держась за сердце, лежал у себя в хате, бессильно повторяя одно и то же:

- О то ж я глумной! Ну, оно мене надо ж было так пить?! Шо ж за идиотство-то! Да шоб эту водку уже черти побрали!

Слушая его слова, по хате с весёлым оскалом носилась бабка, разгребавшая остатки двухдневного праздника.

- Так табе и надо, ирода кусок! - удовлетворенно гавкала она в сторону страдальца. - Вот подохнешь со своей водки, нихто об тебе и не поплачет! А я — дак и обрадуюсь даже...

- Не нуди! - крикнул крановщик. - И так помираю через эту Паску, хто её токо выдумал, падлу!

- Христос Воскрес! - сказали мы с Вовкой, вытирая у порога ноги.

Крановщик с бабкой разом замолкли и уставились на нас.

- Дак это.., - сказала наконец бабка, - здоровьте, хлопцы! Садитеся пока, я щас соберу быстро...

Она вернула на стол самогон, который только что убрала оттуда, и начала расставлять миски с холодцом, салом и солёными огурцами.

- Иди уже выпей с хлопцами грамулечку! - крикнула она крановщику. - Шоб руки за рулём не дёргались! Как лекарство иди выпей...

Мы сели за стол и разлили лекарство по стаканам.

- По грамулечке, Володь, - сказал крановщик. - А то шо-то в себя никак не приду...

Через двадцать минут и четыре подхода к грамулечке он, наконец, превратился в самого в себя — весёлого и радостного, а Вовка встал из-за стола:

- Мы до Петьки, а ты тогда давай заводи и подъезжай.






Водитель грузовика «Урал-375» Петька сидел у себя в кабине и грыз огурец. На сиденье рядом с ним валялся похоронный венок.

- Кинь его в кузов и садись на его место, - сказал мне Петька.

- А чё ты его возишь? - спросил я.

- Дак мне ж, вроде, как на похороны надо было, - объяснил Петька, - а тут Вовчик позвонил, я и отказался. Нехай без меня хоронют. Надо Вовчику помогти.

- Что за похороны? - спросил я, забираясь на место венка.

- Да это... Тоже, знаешь, глупяки какие-то, честное слово! - взялись под Паску кабана смолить. А лампа у их самодельная. Короче, пыхнуло, сгорел кабан, хата и четыре человека людей. Во так во! Будешь грамулечку?

Он открыл бардачок и выволок оттуда бутылку со стаканом. Мы выпили.

- Хорошая, - крякнул Петька, отряхивая стакан. - Тёща у меня вообще золотые руки. Там шо-то лимон, трава какая-то, кора дубовая... Говорю ж, золотая женщина, если б не башка её дурная да характер проклятый. Сука, еле нашел, где прятала. Понемногу отливаю, а то заметит. А как хозяйка — очень прямо, знаешь, радуюсь. Нá тебе огурец. Тоже она солила. Если б вот не хозяйка, удавил бы прямо...






Вовка снаружи открыл дверь кабины и озабоченно спросил:

- Аквалангиста не было?

Я было подумал, что ослышался.

- Нет ещё! Обещался придти, - ответил Петька, - сказал, ласты ищет.

Я подумал, что на этот раз я точно ослышался.

- Ну давай тогда сначала твоей, потом моей, - предложил Вовка, забираясь к нам и выкладывая бутылку на сиденье. - Чего она там мне завернула, я и не глядел еще?... Сало... огурчик... Яйца будете? Лук... Соль забыла, поди? Глянь, точно забыла! Вот хоть что ты с ей делай, а мозгов не прибавишь.

- Соль есть, - Петька выволок из бардачка коробок с солью и уже початую нами бутылку.

Он повернулся ко мне:

- Держи, я налью.

Мы опять по очереди выпили и Петька опять отряхнул стакан.

- Твоя крепче, - сказал Петька. - На калгане твоя?
- Обе хорошие, - покладисто отозвался Вовка. - Моя на золотом корне.
- Я ж чувствую - полезная, - сказал Петька, грызя лук.

В дверь постучали. Я посмотрел в стекло и решил, что теперь окончательно допился: в луже возле машины стоял аквалангист и дружелюбно моргал на меня через маску.






Сознайтесь, вы когда-нибудь видели живого аквалангиста? Настоящего: в гидрокостюме, с баллонами за спиной, в этой  их стрёмной жилетке, куда они распихивают свои свинцовые чушки и другую непонятные надводному обывателю фигню? В настоящей маске и с загубником, в ластах и с подводным ружьем в руке? Ведь точно видели! Сто процентов, он вам где-то попадался.

Но видели ли вы его так, как видел его я: в луже, возле грузовика, в снег с дождём, стоящим под берёзкой, с куском колбасы в руке? Доводилось ли вам видеть, как следы от ласт,  отпечатавшись в грязи, уходят за ржавый трактор и потом окончательно теряются за ларьком с надписью «Пиво и Шиномонтаж»?

Не будь самого аквалангиста, никто бы при взгляде на эти следы не удержал бы меня от мысли, что это моя личная жаба приходила за мною, наследила и смылась.

Но, в отличие от меня, Вовка аквалангисту не удивился, а обрадовался.

- А, пришёл? Молодец! - сказал ему Вовка.

- Космонавт не придёт? - на всякий случай спросил я, но Вовка уже выпрыгнул из кабины.

Я вылез за ним.

- Холод собачий какой! - пожаловался аквалангист, по-гриппозному хлюпая обглоданным загубником. - Давайте мы, хлопцы, это... по грамулечке для разгона, не?

Он повернулся и я увидел, что меж двух баллонов с воздухом у него резинкой была закреплена на спине бутыль с самогоном.

- Сымайте её, - сказал аквалангист. - Засовывать я научился, а доставать, сука, неудобно.

Мы выпили, он повернулся, опять сунул бутылку за спину, поднял маску, откусил колбасу и снова опустил маску на лицо.

- Лезь в кабину, - сказал Вовка, - помёрзнешь.
- Не, я в кузов, - жуя под маской колбасу, сказал аквалангист.
- Дак дождь же в морду!
- Дак а я в маске, - сказал аквалангист и полез в кузов, скребя ластами по борту грузовика.






Первый раз в жизни я видел аквалангиста-бомжа. Гидрокостюм на нём был драный и свисал клочьями. Воздушные трубки были обмотаны синей изолентой, а маска — треснувшая.

Ласты, понятно, были грязными и он их обтёр об колесо «Урала», как обтирают сапоги о вбитую у порога скобу. Но всё равно ласты оставили на борту грузовика свои странные жабьи следы.  «Кикимора, а не аквалангист, - подумалось мне, - таким в болоте самое место».

- Воздух он набивать ездит в Брянск, - объяснял Володька, - только у него там что-то травит и если два дня не нырять, надо обратно в Брянск ехать. А тут холодина такая, куда ты нырнёшь! Хорошо ещё мы машину утопили, так ему хоть повод воздух использовать. Праздник, считай, у человека.

За нашими спинами, в кузове, даже сквозь шум «ураловского» двигателя был слышен дробный стук. Я обернулся и посмотрел в заднее окошко. Аквалангист сидел на борту, вцепившись в него синими руками.

Ветер, гулявший по кузову, топотал ластами по настилу так, будто это игрушечному зайцу поменяли Energizer. Ветер и ветки лупили аквалангиста по маске. Ему было по фигу. Перед ним валялось подводное ружьё с торчащей из него стрелой.

- А ружьё зачем? - спросил я. - Рыбу бьёт?

- Не! - ответил Володька. - Какая рыба! Для такого ружья рыба крупная должна быть, а у нас одни караси.

- Говорят, он с того ружья лося один раз убил... - обмолвился Петька.

- Да ладно тебе, - лося! - отмахнулся Вовка. - В ластах лося не догонишь.

- Ну да, - пробормотал я. - Лось, поди, от разрыва сердца умер. Если б я аквалангиста в лесу встретил, то и я б на месте подох, не то что лось.

- Да хорош уже! - прервал нас Петька. - Володь, дотянись до бардачка, давайте по грамулечке, пока при памяти...






...Грузовик и кран остановились у обрыва. Мутная, не до конца просветлевшая после паводков Нерусса несла воду через затопленные коряги и прибрежные кусты.

- Ничего не понимаю, - удивился Володька, глядя с обрыва в воду. - Вот тут же упал! Куда она делась-то?

«Москвича» действительно не было видно.

- Надо лезть! - решительно сказал аквалангист. - Петь! Привязывай меня к фаркопу! Володь, давай по грамулечке: у меня в этом году первое погружение.

Мы выпили, Петька привязал аквалангиста веревкой к грузовику и тот полез в воду.

- Ружьё оставь! - сказал Володька. - Там лосей нету!

Из леса вышел какой-то дед и направился к нам. Петька держал верёвку. По речке пошли пузыри.  Вовка пытался вынуть руку из трехлитровой банки с огурцами. Рука не вынималась.

- Разбей об колесо! - посоветовал Петька.
- Огурцов жалко, - сказал Вовка, продолжая стряхивать с руки банку.

- Здоровте, хлопцы! - сказал подошедший дед, пожимая нам руки. Вовкину руку он пожал чуть выше банки. - Шо вы тут шукаете?

- Машину утопили, - признались мы.
- Давно?
- Вчера.
- А упала где?
- А во тут во прямо.

- Ну, ладно, - спокойно сказал дед и уселся на бревно. - Нема её тама, шоб вы знали.






Из речки выполз аквалангист.

- Яма — восемь метров оказалась, - сказал он, снимая маску. - А машины там нема.

Мы повернулись к деду.

- Я и кажу, нема, - повторил дед. - Снесло.
- А где она? - спросил Вовка, оставив банку в покое.
- Грамулечку нальёшь? - прищурился дед.
- Петь, наливай! - сказал Вовка.

Мы выпили и дед попробовал снять с Вовкиной руки банку.

- Огурец выпусти, - посоветовал он.

Володька послушно разжал руку, огурец плюхнулся в рассол и банка слезла с руки. Дед наколол огурец на веточку и выволок его из банки.

- С огурцом никогда не сымай, - заметил он. - Всегда без огурца именно...
- Батя, а машина-то где?

Дед встал на обрыв и минуты три изучал речку, грызя помятый Володькой огурец.

- Тама! - наконец протянул он руку к тому берегу.
- С откудова она там? - удивились мы.

- Речка такая, - пожал плечами дед. - Я на ейных берегах всю жизнь прожил.

- Значит, пока при памяти и пока воздух не кончился, надо быстро выпить и опять лезть, - сказал аквалангист, а Петька снова по разу налил всем, включая деда.






Дед Потап, как он сам сказал, прожил на Неруссе всю жизнь. Уезжал он из дома, по его же словам, только один раз — в сорок втором.

Поездка была долгой, но не сильно далёкой. За что-то обидевшись на немцев, Потап переехал Неруссу, выкопал на том берегу землянку и прожил в ней целый год, пока в сентябре сорок третьего не вернулись наши.

- Партизанил? - спросил я.

- Можно сказать и так, - кивнул дед. - То кабана подстрелю, то корову чью-нибудь, то гусю шею сверну. Рыбу гранатами ловил. Хорошо жил. Медаль во недавно дали. В военкомате сказали, - как народному мстителю. Я ж тут многим тогда отомстил. Грех жаловаться. Нальешь еще?

...Из трёх разных омутов мы вытащили отдельно «Москвич», отдельно — запасное колесо, и еще отдельно — мой рюкзак с  культурным набором сельского интеллигента.

Все точки указал дед Потап, каждый раз настраивая глаз грамулечкой и огурцом. Паспорт, лежавший в рюкзаке, речку выдержал. Салу с вареньем и самогону тоже ничего не сделалось. Пропала только фотокамера. А из военного билета смыло присягу. Начисто. Как и не было её там.






***

Вечером, перед тем как отправлять меня на вокзал, Вовка сказал:

- А вот теперь, чувствую, имеем право не по грамулечке выпить, а по стакану. Что скажешь?

- Такой день! - согласился я.

- Тем более, день рожденья-то у меня еще два дня продолжаться будет, - привел Вовка дополнительный аргумент.

- Главное, к вагону меня прислоните, - попросил я, - а дальше сам уже как-нибудь...

- Лучше проводнику отдадим, - сказал Вовка, - не переживай, я так часто в Москву что-нибудь передаю.



***

Луна светила над станцией. С неба в громкоговоритель что-то гавкали. Что именно, я не понимал. Я и трезвый-то никогда не понимаю, что они друг другу говорят, но от этого сразу начинают гудеть и двигаться тепловозы.

Я стоял, держась за столб.

- Да отпусти ты его, - говорил мне Володька. - Неудобно. Люди скажут, что мы меры не знаем. Некрасиво.

Из темноты выплыла бесформенная неуверенная фигура с сумками.

- Уезжаешь, Люся? - спросил я.
- Билет мне прислал, - сказал Люся, показывая на сумки.
- Ну, дай вам бог... - привычно кивнул я.





***


Прошло много лет. Много чего случилось. Вовка, например, перестал ездить на «Москвичах». Теперь он ездит на «Лексусах» потому, что они никуда не падают. Он развелся с той женой и женился на этой. Эта лучше. Лично мне она родила крестника. Поэтому Вовка теперь мне — кум. Ну, и я ему кум получаюсь. И крестник, пока не выучил слово «крёстный», тоже звал меня словом «кум». Так короче и «рэ» говорить не надо.

В общем, всё как надо. Вот только Люся, кажется, померла. Не видно её чего-то на станции. Оно, правда, и возраст уже тоже, но всё равно жалко. Так и не уехала она к лейтенанту.

А дед Потап жив. Ругается. Говорит: «Не мои б годы, я б с такой властью опять бы партизанить взялся. Тут еще много кому отомстить можно. Немцев на них нема!»

Такие дела у нас. Главное, я смотрю, вроде, опять Первое Мая надвигается, так что надо будет снова выпить пару грамулечек за Вовкин день рождения. Стаканами мы с ним не пьём. Мы и тогда стаканами редко пили. Стаканами — это ни себя, ни людей не уважать. А грамулечку можно. Ключи все куда-нибудь попрятать и можно. Это я прям первого числа с утра обязательно...




  • 1
Ну... по грамулечке!
С утра 1-го не могу, но вечерком... из городу Парижу... ;)
За здоровье!

В Париже-то и с утра не грех...

Да, такие дела... А у меня вчерась 27 лет дембеля было... Через два дня после Чернобыля как раз там и возвращался.

А я уже перестал дембель отмечать. И так поводов - хоть спейся весь

Посмеялся от души!
Кум -значит так он говорит.
Дай Бог бы ему и дальше в таком же духе!
Спасибо Фил!(после Гальего,это просто праздник)

Да, после такого рассказа и по грамулечке не грех... Спасибо за повод)

Edited at 2013-04-29 04:21 pm (UTC)

Да и после таких картинок не пить нереально )))

А я, хоть в армии и не служил, но грамулечек с вояками по разным поводам выпил не мало. Фото тоже зачётные!..:)

Да я, в общем, даже и не про армию

.. ну, я лозы капну себе...

Ну, Ир, не трави душу! Я еще неведомо когда доберусь до благословенных ваших yugo-грамулечек

Кхм ... Тема раскрыта со знанием дела . Я давно подозревал , что методикой ты - владеешь . Спасибо за фото . Вкусные . А от некоторых даже ароматом веет ...

Тема прорабатывалась много лет

Даже боюсь представить свою жизнь, после полстакана водки.

Но такой вкусный рассказ получился, что завтра полстакана вина выпью. Что бы приобщиться.

Всему вас учить...

А может , вспомним ....

Фил , скоро год , как Мишки с нами нет . А "Грамулечка" - уж очень подходящая (как мне кажется) , тема ... Я вот с Мишкой - грамулечку коньячку - выпил . Один раз . И горжусь этим . Славный был Человечище .

А фото Ваши?

Да нет, конечно! Не такой я умелец

(Deleted comment)
Можно и накатить, если с умом, пока при памяти...

Edited at 2013-06-05 09:46 pm (UTC)

Потрясающе! Спасибо!

потрясающе!
за три подхода одолел, отходя на грамулечку

Главное - закусывать

  • 1
?

Log in

No account? Create an account