?

Log in

No account? Create an account

suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

БИСКАЙСКАЯ ОСЕНЬ. Часть Вторая. ЗАЛИВ




Из Les Sables d'Olonne каждые четыре года стартует Vendée Globe — кругосветная парусная гонка одиночек, которая по-другому называется Around Along (Кстати, не уверен: скорее всего - по смыслу - Around Alone). У нас в марине стояла одна из лодок предыдущей гонки, шкипер которой обошел вокруг Земли, вообще не вылезая наружу. У него, говорят, там даже доступ к управлению парусами был через какие-то выведенные наружу перчатки. Гагарин просто!







Вот не понимаю я такого удовольствия! Мне кажется, о самом первом  Vendée Globe еще Пушкин репортаж писал: там у него организационный комитет тоже двоих мореходов в бочку законопатил и в кругосветку до острова Буяна отправил.

И вот что за кайф так по волнам передвигаться?! Хотя, посмотришь на эту лодку и подумаешь: «А куда там вылезти-то можно? И не присядешь сверху даже нигде, смоет тут же...» Я, кстати, и не знаю, вылез этот хмырь в конце концов наружу или, может, до сих пор там сидит, следующей гонки дожидается.







А тем временем другие бесшабашные жители городка, обнаружив, что Океан разгулялся не на шутку, тут же похватали сёрфы и с воплями полезли в волны. Как с цепи сорвались! Двести лет назад их тут топили якобинцы с вольтерьянцами и, похоже, идея «нантских утоплений» прижилась. Пока половина города геройски пыталась утопнуть, другая с восторгом наблюдала за этим с набережной из кафешек. Потом, видимо, менялись.






Я снимал город, порт, марину, лодки, сумасшедших сёрферов, чаек, детей и собак и моим спутником в блужданиях по закоулкам Ле-Сабля был судовладелец — для краткости, назовем его СВ, - которому и принадлежат катамараны.

Периодически мы застревали с ним в маленьких бистро и разговоры наши тогда представляли собою нечто вроде обмена жизненным опытом. По-моему, нет ничего бессмысленнее, чем обмениваться жизненным опытом. Но, однако ж, согласитесь, - сами эти разговоры, особенно если у вас умный собеседник, всегда более чем приятны. Особенно под устриц. Особенно с пивом.







Тут следует признаться, что неразвитость вкусов — одна из основных моих черт.  Я постоянно пытаюсь из очевидного недостатка превратить ее в достоинство, хотя до сих пор  не добился даже оригинальности. Устрицы с пивом - лишь малая часть моего бескультурья.






О чем это я? - ну, например, о том, что в Лувр меня, например, палками не загонишь. От предложения скоротать вечерок в консерватории бегу как от чумы. По-моему, так как в консерватории кашляют еще разве что в туберкулезном санатории.

Театр ненавижу — там зума нет. Сильнее тоски, чем в Эрмитаже, я даже на гауптвахте не испытывал. И царей, которых туда загнали, жалко и себя. Людей, способных высидеть балет или оперу, я бы награждал медалью «За Отвагу».

Я думаю, что это всё у меня от отсутствия базисной культуры: детстве я обожал закусывать сало вареньем, а селедку всегда запивал парным молоком.

Пожалуй, разве что с селедкой у меня к двадцати годам как-то наладилось, да и то только потому, что молоко незаметно поменялось на водку, хотя кружка осталась та же.







Поэтому, что уж тут говорить об устрицах с пивом! Вон СВ, сразу видно, — человек благородный, он-то к устрицам белое вино всю дорогу заказывал, а меня только что тряпками из-за стола не гнали! Тем не менее, не гнали. Так что я сладострастно чмокал устриц с пивом, а к ночи, гогоча и вытягивая шею, шлепал по лужам спать к себе в яблоки.






...Наконец, обе лодки были подготовлены к выходу. В ночь на 19 ноября снялась Alexandra французского экипажа, а утром 20-го отошла от стенки и наша Alina.

На выходе  нас, как на стиральной доске, протрясло на мелководье городского залива. Но миль через десять, выскочив на нормальные глубины, лодка пошла ровнее, подхватила ветер и, развернув грот с генуей, мы избавились наконец от шума и вибраций движков.

Экипаж возглавлял Костя Мазур — помор, который то где-то между льдов на парусах гонялся, то вездеходы по тундре водил между буровыми. Кроме него, шел его брат  Серега — штурман, закончивший Академию им. Адмирала Макарова и бороздивший океаны на всяких английских и русских пароходах.

Хлопцы выросли в суровых условиях, где решения принимаются быстро и навсегда. Так, например, в их детстве у них во дворе была песочница.  Когда карапузы, ковырявшие в ней замерзший песок, подросли и огляделись, то прямо в песочнице построили ларёк. А чё далеко ходить! - детство кончилось, капитализм начался. Прямо в песок добавь цемента и строй свой бизнес!.. В общем, нет у них там теперь песочницы. Ларёк есть. Вот такие мужчины на Севере. Сердце радуется!







На мой взгляд, северное российское лето не слишком располагает к тому, чтобы проводить его на лодке. Но это я так думаю. Пацаны думают иначе и вообще утверждают, будто север — это рай для моряка. Можно две недели в году «по жаре» разгребать форштевнем льдины. Можно остальное время в метель гонять на буере. Еще можно есть треску.

- Ты ел треску? - спросили меня.

Вообще-то, наверное, я когда-то ел треску.

- Не ел ты трески, - уверенно заявили мне поморы.

А внимательно присмотревшись, добавили:
- И селёдки ты нормальной не ел.

Я потом минут десять в зеркало и так и сяк пялился, пытаясь вычислить, что в моем внешнем виде говорит о том, что я такой обделенный на треску с селёдкой. Не вычислил!

- Приезжай к нам, - пригласили братья-поморы, - на Соловки под парусом сходим, трески поедим как люди. Увидишь, что такое настоящее северное гостеприимство!







И рассказали историю. Двое сумасшедших шли на яхте куда-то в сторону Северной Земли или в такое-то другое такое же, не менее благословенное, место. Однажды они кинули якорь на ночь метрах в ста от берега, где дымилась труба неприметного сарайчика.






Собрались ужинать. Наверху было холодно, поэтому устроились в каюте. Только выпили по первой, как в борт яхты снаружи постучали.

Парни озадачились:

- Льдина? - предположил один.
- Или тюлень... - поддакнул второй.

Они налили по второй, потом - по третьей. Закусили макаронами. Стук продолжался, но стал ослабевать. Видимо тюлень успокоился. Выпив по четвертой, мореходы полезли наверх покурить и к ужасу обнаружили у борта голого мужика, который уже явно собирался тонуть и еле цеплялся за якорную цепь.







С криками «Твою мать!» мореходы быстро вытащили его на борт, затащили в каюту и, укутав хладное тело термоодеялами, полчаса отпаивали «тюленя» водкой. Когда тот смог начать складывать слова, они набросились на него с вопросами:

- Ты кто?! Ты откуда взялся?! Ты чё голый такой?!







Пришелец (приплывец), стесняясь, ответил:

- Так что у нас, однако, банька готова так-то. Меня мужики послали. Бают: «Плыви, Митрий, негоже, что мы людей не пригласили. Некрасиво это, что мы в бане, а они мерзнут. Плыви давай, а мы тут дровец подкинем пока...» Ну, я и поплыл, однако...

- А чё ж так-то? Чё не на лодке?

- Худая лодка, однако, совсем так-то шитик плохой. Текёт весь. Так поплыл. Стучал вот.

- А чё ж стучал тихо?

- Дак думаю, дела у людей, неудобно мне, голый я. Поплаваю, думаю, постучу, пока живой... Рано ль, поздно ль, появятся. Тогда и приглашу, коль не потону...







- Вот так вот! - с гордостью завершили рассказ братья. - Понял теперь, что такое северное гостеприимство?

- Понял, - сказал я, хотя ни хрена не понял.

А и в самом деле, поди пойми, где б мне самому-то с таким гостепреимством было б лучше: мерзнуть полярной ночью на лодке или мокнуть рядом с ней.

- Так что, приезжай обязательно! - закончил Костя. - Трески поешь, в баньку сводим...

«Свят, свят! - подумалось мне. - В гробу я видел, чтоб меня так-то в баньку водили! Уж лучше я остаток жизни совсем без трески как-нито...»







...Первый день хода прошел спокойно. Прогноз был непонятный: из Атлантики шел хороший циклон, в центре там раздувало под шестьдесят, но ушедшие вперед французы сообщали, что на 150-200 миль перед нами все довольно неплохо. Ночью было не больше четырех баллов и следующий день тоже не обещал особых неприятностей.

Но тут в какой-то момент оторвавшаяся Alexandra французов сообщила, что погода начинает резко меняться и что перед ними маячат сорок пять узлов встречного ветра.

Мы к этому времени отошли миль на двести от французского берега, столько же примерно оставалось до порта La Coruña и еще столько же — до южного побережья Испании. Экипаж начал совещание, в результате которого решили идти на юг, пока до берега не останется миль 35-40, с тем чтоб, в случае начала шторма можно было б часов за пять дойти до укрытия.







Я, честно говоря, был против: чё хорошего прижиматься к берегу, если близко к нему идти опасно, а в шторм - один хрен, пока доберешься до гавани, по-любому всю душу вытрясет. Меня не послушали. Даже появилось предложение, добравшись до берега, встать на якорь за какой-то модной скалой. Тут я совсем возмутился. Нормальной карты с характеристиками прибрежного дна у нас не было, а кидать якорь куда попало возле этой скалы и ждать, когда тебя именно об нее и приложит, - по-моему, это не сильно морское решение.

Я сказал, что хочу в гавань La Coruña. В итоге, на юг мы пошли, La Coruña осталась под вопросом, но хотя бы к скале решили не щемиться.







В ночь с 22-го на 23-е, около четырех утра, лодку начало швырять. Я обложился всякой шнягой, чтоб не летать по каюте, и наладился спать дальше: до моей вахты оставалось часа два и глупо было этим не воспользоваться.

Но минут через сорок послышался топот ног по палубе и сквозь дрему я сначала почувствовал, как затряслись движки, как крутанулась приводимая в левентик лодка, а потом услышал свист пошедшего вниз грота. Спать было бесполезно. Анеморумбометр в салоне показывал, что хорошая жизнь заканчивается. Ветер зашел с носа, на шкале Бофорта стояло семь баллов. Ребята снятой завал-талью (preventer) приматывали грот к гику.







- Все? - спросил я.
- Очень на то похоже, - ответил Серега, - французы сообщили, что проскочили, а нам не светит.
- И чё теперь? La Coruña?
- По ходу, La Coruña, - кивнул Серега.

К этому моменту, до входных знаков La Coruña оставалось еще часов 8-10 хода. А вот за нею  шарашило сразу 45-50 узлов встречки. У нас же больше, чем 30, местами — 35, не было. То есть, идти можно было нормально. Конечно же, лодку кидало и разворачивало. Но, в принципе, как мне показалось, для сложившихся условий Alina шла очень стабильно.







Ясное дело, что когда ты постоянно летишь с волны на волну, то лучше привязаться. Но тут такое дело... Менеджер компании, маленькая и изящная Женечка Мельник, видимо, купила спасательные жилеты, померив их на себя. Или вообще на канарейку. Я, например, смог  застегнуть его только на ноге: как мера безопасности - так себе вариант...

А пробравшить по лееру и рейлингам в передний кокпит, я обнаружил там еще и непривязанного СВ. Мне непривязанный в шторм матрос всегда напоминает бесхозную дворнягу. Только на этот раз я и сам был не лучше.

- Ты жилет надевал? - спросил я у СВ.
- Надевал, - кивнул тот.
- Застегнул?
- Застегнул, - сказал довольный СВ.
- А чё ж сейчас без него?
- А у меня получилось его только на ушах застегнуть, - сообщил СВ, - дальше, сука, не лезет.







Так мы и ехали. Кстати! - куртка и комбез Musto Offshore восемь часов великолепно держали воду и ветер, а кожаные sail-сапоги Gaastra промокли к исходу второго часа. Вот и на хрена ж я 9000 платил за брэнд? - теперь пойду куплю резиновые за 200 рублей, а эта гламурная Gaastra пускай будет, чтоб раз в год на людях через лужу в марине  переступить!






...Уже на подходе к порту, часа за три до гавани, мы увидели оранжевый танкер-газовоз с его  характерными сферическими танками. Волна то скрывала его от нас, когда мы слетали с гребня (рекорд такого «спуска с горки» у нас - 17 узлов), то снова открывала, когда Alina вырывалась наверх. Ливень и водяная пыль не позволяли сначала рассмотреть, что за возня происходит рядом с тяжеловозом. Двух каких-то букашек швыряло с волны на волну у его бортов.






Серега разглядел в бинокль огни и стало ясно, что грузовик потерял ход, а лоцманский катер и маленький портовый буксир пытаются поставить его по волне. И ни черта у них не получалось. Мы обходили их троих достаточно близко и видели, что ситуация становится там все серьезней.






Танкер вставал бортом к волне и та, налетая на него по всей площади наветренного борта и заваливая двухсотметровое чудище, делала бессмысленными старания двух маленьких катеров.






Уже на входе в гавань мы встретили летевший на выручку танкеру большой красный буксир. Через несколько часов он ввел неповоротливый грузовик в порт. А за танкером, пыхтя и удивляясь собственной наглости, причапали те двое мелких, которые первыми пришли ему на помощь и до конца оставались рядом.







  • 1
...я чтото не догоняю, где комментарии?????? почему такой прекрасный топик нкто не смотрит....гозовоз конечно впечатлил=)))

Все уже было прокомментировано, я сейчас просто переношу материалы в новый блог

Очень интересный пост! Потрепало вас там малость. А что в шторм дверь в салон держали открытой?

На стопоре, чтоб пальцы уберечь

На стопоре: берегли пальцы

ну, эт такое дело... у меня вот дружбаны давеча по бискаю лагун 400 гнали и тоже с открытой да на стопоре дверью, так волна сзади подобралась да в кокпит и залилась, а оттуда в салон да по лестничкам вниз, с тоннку водицы окиянской так и хапнули, помпы заработали, да вот липкое все осталось до ген помывки... Так что тур поход круизный с окияном не совсем одно и тоже ;-)

Про Lagoon 400 ничего не знаю, а 440 мы гнали через весь Бермудский треугольник и дальше на Азоры - ничё! Правда, он сам тёк всю дорогу

  • 1