suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ГОРБУН ИЗ ФЕРАПОНТОВА. Часть Третья. ТОЧКИ НАД «i»




По монастырям мы ездили на Серегиной машине, чтоб не гонять все три аппарата понапрасну. Предварительно спросили в гостинице, есть ли у них охраняемая автостоянка. Нам уклончиво ответили, что стоянка у них «просматриваемая».


- Ферапонтово — святое место! - сказал я с варшавской беспечностью. - Ну не прокусят же нам тут колеса?!








Не прокусили. Даже гвоздем ничего не нацарапали. Видимо, гвоздь «просматривался». Но с моего джипа оторвали трилистник Mitsubishi и значок Rolf'а. Теперь можно подумать, что я купил машину не в Рольфе, а, не дай бог, в компании Autostart. Мне-то что! - я вообще когда-то на КрАЗе по Москве гонял и не гавкал, а Димка был в шоке: с его любимой машинки содрали букву «i»!


Вы представляете себе машину без буквы «i» в индикации способностей двигателя? - Димка не представляет. Теперь ему кажется, что когда он выезжает из двора на третье кольцо, то вокруг раздается сатанинский хохот и что все тычут в него пальцами: «Смотри, смотри, дурак какой — без буквы «i» едет! У него впрыск не прямой, а кривой!», ну и так далее.


Димка чуть не плакал. Говорить после этого о святости Ферапонтова я поостерегся. С каноническим «Братие! На севере суть пустыни Богу любезные» тоже не совался. Только смотрел за тем, чтоб Димка эту свою букву с какого-нибудь креста не содрал в отместку. Со слова INRI или, того хуже, - IНЦI.







А Сереге я сразу сказал: «Еврей ты, братец, вот что! Я-то думал, это ты от широты души нас на своем Suzuki катал, а ты, оказывается, нас катал, чтоб с твоей машины ничего не содрали, пока с наших сдирают? Подлец ты, братец, да и только, как и все ваше иродово племя!» И язык ему показал. И знаете? - Сереге нечего было мне возразить!







Из-за димкиных переживаний ужинали в тот вечер грустно. Чипсами, сыром и коньяком «Ара». Стола нам в номере за 50 евро не полагалось.


- Стоя поедим, - сказал я. - За подоконником.
- Стоя только кошки родятся, - сообщил Димка.
- И как ты теперь без этого десятиричного «i» своего?
- В магазин позвоню, новую куплю.
- Звони.
- Денег на телефоне нет...
- С городского звони.
- С городского только кошки родятся...


Он хрустнул едой и скуксился.


- Букву жалко? - участливо спросил я.
- Не! - сказал Димон. - Мне в распухнувшее нёбо чипсы жирные впились... И еще я про Илью думаю...
- Про - не Про? -  осведомился Серега.
- Угу...
- Я думаю, Про, - сказал Серега. - Они тут все Про. Место такое. Я б даже сказал, - Pro.


Это на одной из деревенских икон мы увидели надпись Илiя Про. Окончания «рок» не было. Какой «рок» в таком месте?! Так что Серега был прав: мы б вообще написали Ilya Pro Ver. 4.2 Licensed For Mac OS.







Нам не удалось снять классических восходов и закатов над монастырями. Дождь, все время шел дождь. По утрам, часов в пять, Димка вскакивал и смотрел, нет ли над озером тумана. Тумана не было, был дождь. Тогда он звонил мне и говорил: «Тумана нет, есть дождь. Спи дальше!» Раздраженный тем, что меня подняли ни свет ни заря, я спрашивал, на хрена ж   было будить, если и так понятно, что на съемку не идем?!


- Чтоб мне не одному просыпаться! - говорил Димка и дальше будил Серегу.







Однажды вечером я, с надеждой глядя на небо, предположил, что может быть, сегодня увидим красивый закат.


- Восхода не было и заката не будет! - отрезал Димон с синоптической безаппеляционностью демона тьмы.







Мы полезли на гору Маура, откуда, по легенде, святые увидели те места, где потом основали монастыри. Гора заросла лесом, причем, заросла не вчера, так что непонятно, на елки они, что ли залезали?..


Мы наткнулись на небольшую деревянную церквушку, звук колокола которой быстро таял в лесу. Было полное ощущение попадания в раскольничий скит. Не видно было ни Кириллова, ни Горицы, ни Ферапонтова.


Пахло дождем и грибами. Я никак не мог запомнить название горы и называл ее то горой Сарумана, то горой Саурона. По-моему, и так и так можно.







Димка шнырял под ветками, выбирая точки съемки. На спине у него все эти дни был фоторюкзак, на груди — сумка с камерой. А сверху был надет громадный черный непромоканец с капюшоном, скрывавший все это добро. Димка задевал ветки то одним горбом, то другим, и на нас срывались тяжелые холодные капли.







В своем двугорбом одеянии Димка напоминал Квазимодо. Серега, когда его в очередной раз хлестнуло по лицу мокрой еловой лапой, сказал:


- Иди уже отсюда! Тоже мне... ...горбун из Ферапонтова...







...Поездка было короткой. Уже утром 12-го мы выехали в сторону Москвы. Я без значка Rolf'а и трилистника. Димка - без десятиричного «i».


- Езжай так, бусурманин, - сказал я ему, - бог не выдаст, свинья не съест, Христос с тобой...


Призывный плакат, обещавший нам «Бензин бочковой», проигнорировали. Я б не удивился, если б увидел «Бензин живой нефильтрованный». Но заправиться решил в Вологде. Пустынь пустынью, а в святость топлива я не верю. Мы возвращались к цивилизации. Пора!







У меня остались смешанные чувства от этой поездки. Конечно же, это не было никаким богомольем, да, вроде, и не принято молиться в музеях. Мы ехали на Север, поддаваясь безотчетному чувству ежеминутного ускользания чего-то, еще не виденного нами. И не настолько нужно было мне, Сереге и Димке все это фиксировать на наши японские приблуды.


Пожалуй, главное, чего хотелось — так это убрать все, что теперь мешает и, если не увидеть, то хотя бы почувствовать то, что век за веком чувствовали до нас приходившие сюда и остававшиеся здесь люди. Они же умели находить что-то главное, легко отказываясь от остального.







Неделю назад в моей московской каюте неожиданно нарисовался капитан Костэба. В первых  числах октября он снова выводит лодку в океанский переход, а пока приехал увидеть старых знакомых.


Мы пили граппу и вспоминали свою Атлантику. Костэба открывал мне маленькие тайны управления риф-шкентелями, зачистки зубной щеткой контактов индикатора уровня воды в трюмах, чтоб bildge-pump не орала как резаная всю дорогу, ну и тому подобные безумно интересные секреты, вроде того, почему у нас из девятнадцати ниток фор-штага разлетелись восемь. А потом он задумался.


- Наверно, ты меня поймешь, - сказал Костэба. - Когда мы тогда все шли по Северной Дороге, у меня исчезли прежние мысли. Мысли, размышления, мечты... А ведь такими серьезными казались - ты что! А тут исчезли.  Как штормом смыло. Осталось только то, что вижу сейчас и только то, с чем нужно работать здесь. Все остальное — прах. Я это к чему... К тому, что так и надо.


Я его понял. С меня тогда так же, день за днем, ночь за ночью, вахта за вахтой, отлетала в Океан шелуха ненужных мыслей и бессмысленных переживаний. Я согласен с Костэбой. И, наверное, эта наша последняя поездка на север, какими бы причинами я ее не обуславливал, на самом деле была лишь продолжением того, что я поймал и за что зацепился на своих Транс-Атах. Попыткой не умножать без надобности то, что и так есть, а вычленять из него основное. Почти Оккам.







Когда мы выезжали из Москвы, то я, конечно, понимал, что не услышу трезвона колоколов в маленьких и больших городах на нашем пути. Колоколов, зовущих из тумана к утренней и вечерней службам.


Не скажет сельский батюшка, прислушивающийся к  залихватским выкрутасам молодого звонаря: «Ох, я тебе, сукину сыну, только спустись...». Не будут стремительно мести подолами ряс торопящиеся на пасеку и в гончарню монахи, не станет кокетничать с продавцом сбитня юная послушница, озирающаяся незаметно по сторонам, чтоб не заметила ее матушка-игуменья.


Не поползут по Шексне баржи со штуками вологодского льна и не увижу я герани на резном окошке престарелой чиновницы 14-го класса. Да и самой чиновницы, у которой мог бы остановиться и спать! спать! спать! на пяти перинах да десяти подушках в жарко, не по-осеннему, натопленной горенке и умываться потом у кадки во дворе — ничего этого в моей жизни не было и уже точно никогда не будет.


Но на что-то же я надеялся в этом краю Дионисия и Ферапонта?..  Что я хотел найти? Что увидеть? До чего дотронуться? Наверно, в моей голове уже стали складываться ответы, но! -  «кто я такой, Адсон, чтобы судить о божественном докторе Аквинском?..»







...Обратная дорога шла через Вологду, Ярославль, Ростов, Переяславль-Залесский, Сергиев Посад... С собой я увозил каталог выставки народных икон. Вот у кого Пикассо мог бы поучиться нескладности человеческих тел, так это у русских деревенских иконописцев! Ему бы было на что посмотреть! Я насмотрелся.


Всяческие Егории бычились на меня из под окладов большими как выставочные тыквы головами, растущими у них прямо от пупка. Змеи, неумело проткнутые их копьями, смотрели на зрителя с надеждой, больше похожие не на змеев, а на гусениц, умолявших: «Отпустите! Я ведь завтра стану бабочкой!..»


Непорочные девы, стоявшие, судя по их возрасту, уже одной ногою в раю, протягивали ладони. На ладонях же бодро, будто на продажу, торчали голые что призывники дюймовочки-Иисусы. Ни один из них не грыз мамкину грудь, потому что с ладони до груди б не допрыгнул, а по мамкину лицу было видно, что самой догадаться покормить дитенка ей ума не хватает. Я думаю, для них, младенцев, где-то там в лабазах, изображенных в перевернутой перспективе, должен был продаваться сухой мелкий корм.


Илiя Pro вообще мухлевал: он умудрился как-то так сделать, что у него возле ладоней было всего пять пальцев, а на кончиках — уже шесть и я не врубался как это он так делает. Сразу видно — Pro!


Самобытность зашкаливала! И, главное, ничто вокруг не напоминало увиденного на иконах. Ни здешние леса, ни озера, ни местное небо. Получалось, что эти ребята приходили сюда за успокоением, а уже здесь рисовали не тот, некогда воображаемый, а теперь достигнутый мир, а следующий, еще более воображаемый. И я приехал туда, где они умудрились разглядеть его  в серых камнях и ледяной воде. И намалевали, как сумели.







Димка, то играющий словами, то их путающий, вспомнил рассказ о том, как Св.Ферапонт приехал к Св. Кириллу на озеро. Пожили они вместе в землянке, а потом Св. Кирилл указал своим посохом на дверь и сказал Св. Ферапонту:


- Бери-ка ты, брате, свой посох и ступай отсюда, пока не узришь место, где келью рубить.


Посмотрел Св. Ферапонт на посох Св. Кирилла, взял свой посох и отправился куда глаза глядят. Так и расстались два Св.


Эпическая северная русская история. Особенно, если слушать ее под дождем в лесу. И все б ничего, если б проклятый Димон, запутавшись в постоянных упоминаниях посохов, не перепутал слоги и не сказал неожиданно вместо слова «посох» слово «похос». И чё-та вся история тут же вывернулась по-другому:


Сидят два крепких мужика в землянке. День сидят, два сидят, полгода сидят. И у каждого «похос» начинается. Тогда Св. Кирилл указал своим «похосом» на дверь и сказал Св. Ферапонту:

- Бери-ка ты, брате, свой собственный «похос» и ступай от греха подальше келью рубить.

Посмотрел Св. Ферапонт на «похос» Св. Кирилла, взял свой «похос» и отправился куда глаза глядят.


Жуткая вещь! И почему-то она сразу же показалась мне очень правдивой. Да и кто не без «похоса»?.. - я первый брошу в него камень!







...Мы возвращались в Москву. Снова шел дождь и я пытался понять, где ж мы все-таки были. Спокойные, тяжелые озера и косматый лес — не в счет. Стены? - они везде стены, что тут, что в Диснейленде. Кресты? Да, положа горячую польскую руку на холодное русское сердце, не так уж они сильно отличаются от католических...







Так что это было? Святые места? Чарующий север? Благодать пустынных озер? - Не думаю.То ли, правда во мне «веры нема, одна гордыня», то ли еще что, но ощущения пространства, в котором разлито блаженство у меня не возникло. Совсем нет.


Мы были в страшном месте. Здесь бродили по лесам и выходили к погостам, скалясь, оборотни. Здесь детям, таясь, не давали имен, чтоб нечисть не узнала кода доступа.


Здесь люди становились святыми, здесь заканчивалась власть титулов. Здесь выли и стонали от холода и несправедливости, от утраты самых малых надежд. Тут оставалось не жить, а только бессмысленно молиться.


Не так уж много на земле найдется мест, которые так далеки от Бога, и которые люди так хотели к нему хоть чуть-чуть приблизить. Ферапонт и Кирилл, Ефросинья и Ксения - не к вечной радости, а на битву с ужасом день за днем выходили они к тусклой озерной воде.


Здесь бросали людей наземь, здесь волокли их к лодкам и, торопливо вставляя весла в уключины, гребли под ветром на глубину. И топили людей в холодной непрозрачной воде под слепым взглядом вечно безучастного русского солнца.


Здесь был край. Обрыв. Бездна. Здесь наступал предел. Тут в мутном котле тягучего времени, тяжело ворочаясь и выплескиваясь далеко за пределы монастырских стен, кипели и определялись судьбы страны, в которой мы живем теперь.







Эти далекие и тяжелые времена закончились. Они свернулись ненужной берестой в грязных лужах российской истории. Но их сумрачная власть над нами осталась, протянувшись через века и поколения. Она разлита в этом северном воздухе, она ждет и жжёт . Она воет тут вьюгами и хлещет дождями.  Она, эта темная и жуткая власть, продолжает звать к свинцовым озерам. Тот, кто может ее преодолеть  — святой. А тот, кто не может... - тому север, оборотни, дожди и вьюги.


«Поведу я вас в пустынь предивную. Поведу в тот сумеречный вертоград потайными дорогами, и там мы, ребятушки, отдохнем наконец от злодейства нашего..»


Я не смог расставить точки над «i». Ни над димкиным, ни над своими...







...В утро перед нашим отъездом тучи разошлись на монастырем. Солнце упало на купола и стены. Заиграли чешуйки волн на озере. Даже крыши и заборы деревни, разбросанные там и сям будто выброшенный за ненадобностью из монастыря хлам, стали ярче и потеряли наконец свой невыносимо унылый вид.







Таким мы и запомнили Ферапонтов. Даже не знаю, вернемся ли... Пока кажется — вряд ли, но ведь чудны дела твои, Господи, верно? Впрочем, и наши не лучше...







Tags:

  • 1
Не повезло вам с погодой. Но может быть именно это помогло сделать такой настроенческий и цельный фильм.
Браво!

Пасиб! Кино даже мне нравится

Даже дождю оно нравится! Он каплями, барабанящими по всему, чему придется, аплодирует! ;)))

вспомнилось

Барабанит по стеклам
Дождь, как будто живой.
Ты опять одинока,
Открой, открой, открой.

Жизнь идет где-то за стеною,
А ты в плену пустоты.
О, как жаль, но всему виною
Мечты, мечты, мечты.


спасибо!

Комментарий к верхней фотографии. Что за уроды, стреляют из ружей по указателям. У них мозгов иногда не хватает понять, что они еще и стреляют в сторону деревни и могут легко подстрелить человека.

Голые, не кормленные призывники-дюймовочки. Печально.
Нашему больше повезло, он еще во чреве, а уже крепенький такой, в памперсах.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account