suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ГОРБУН ИЗ ФЕРАПОНТОВА. Часть Вторая. МЕСТО




Итак, через бесов, дожди и полуразрушенную страну, практически в страхе божием, богомольцы добрались до своей первой дестинации и начали осматриваться. Оказалось, что сутки в ферапонтовской гостинице «Русский Дворик» стоят 1800 рублей за ночь. До встречи с этой цифрой я полагал себя мужчиной состоятельным. Осмотрев номер и еще раз сопоставив его со стоимостью, я стал полагать себя уже не обеспеченным паломником, а просто существом с причудами.








Самое лучшее из того, что предлагал за 50 евро этот отель, была кровать с независимыми пружинами в матрасе. Вообще-то, я моряк. Мне приходилось спать в жестокий шторм на маленькой лодке. И там я ни разу не вывалился из каюты. И с койки не падал.

Здесь же, на этой вашей «твердой земле», я спал, рискуя  при каждом повороте тела слететь на пол. Пружины были абсолютно независимы как от меня, так и друг от друга. Это были просто какие-то маленькие подлые кусучие сволочи, а не пружины.







Если б во мне было предустановлено платное лицензионное православие с возможностью апгрейда и перепрошивки, то я б счел, что кровать эта мне послана за грехи, в прошлых жизнях сотворенные в других кроватях.

Но, как уже было замечено, мы все трое пользовались для богомолья ломаной пиратской версией  христианства, поэтому я просто не высыпался. И в заговор кроватей я тоже не верю...







Ресторан при отеле работал до пяти вечера. Других ресторанов, понятно, не было. В магазине я купил коньяк. Армянский. Называется «Ара». Честно? - глядя на название, я не поверил, что он армянский. Я б, доведись мне делать паленый армянский коньяк, тоже б назвал его «Ара», потому что никаких других армянских слов не знаю.


Я б и грузинский гнал - «Гога». А разговор с продавщицей был похож на все другие такие же разговоры с продавщицами, какие у меня случаются при покупке подозрительного алкоголя:

- Девушка, а коньяк-то хороший?
- Дорогой, значит — хороший.
- Вы сами пробовали?
- Мужчина, я не пью вообще-то...
- Ну хоть не отравлюсь?..


Мучительное размышление на лице, проблески в глазах при вспышках каких-то неизвестных мне воспоминаний, наконец — пожимание плечами и медленное:

- Да вряд ли... Люди-то берут. Пока еще никто не возвращался...


Вот спасибо вам за такое «здрасьте»! Конечно, лучше, чтоб возвращались, но я понимаю, что так не бывает. И вечно я, как Кюри какой — все через себя, все только на себе, только сам! Так вот возьму и тоже не вернусь однажды...







В ресторане попросил майонез.

- Майонеза нет.
- А что есть?
- Кетчуп есть...
- Ну, кетчуп давайте.
- Так нету кетчупа...
- А что есть тогда?
- Да вроде майонез оставался...
- Ну посмотрите майонез!
- Так нету майонеза-то...
- А есть-то что?!!
- Кетчуп есть... Сгущенка... Майонез...



Братья-пилигримы, выслушав диалог, посмотрели на меня с укором:

- Ты богу сюда молиться приехал или харчами перебирать? Давай жри котлету со сгущенкой и пошли в монастырь уже...







Я обиделся и сел читать про основателя монастыря:

«Ферапонт неискусен был в грамоте, но восполнял отсутствие ее знания душевной добротой и здравым умом».

Исходник: «Аще бе святый и не хытр грамоте, но душевную доброту и ум здрав стяжа».

Выяснилось, что я полная противоположность святому. В грамоте, может, и «хытр», но хоть бы раз «ум здрав стяжа»! А то бегаю, блин, майонез с кетчупом ищу...







Вообще, я заметил, иногда-таки следует включать «ум здрав». Во всяком случае, делая это,  ты даешь возможность окружающим спокойно заниматься своими делами, а не проявлять к тебе поминутно великодушие, запасы которого отнюдь не бесконечны.







Вот, например, приехали мы на север. Я ведь как себе это представлял? - ну, в принципе, по Алексею Толстому: «Поведу я вас на реку на Выгу, в пустынь предивную. Поведу в тот сумеречный вертоград потайными дорогами, и там мы, ребятушки, отдохнем от злодейства нашего..»

И заходясь сердцем, роняя восторженную соплю, молвить сипло: «Отпусти, отче, к старцу Нектарию. Благослови на гарь!»


Я ж думал, выйдем чрез чащу, где «зверь меня ломал, лихие люди мучали», на пресветлый брег, усядемся, свесимши к студеной воде ноги в стоптанных лаптях, вечерять станем.

И макая картофелину в крупную грязную соль из чистой тряпицы, будем истово креститься на выплывающие из тумана купола, неторопливо говоря друг другу: «Сподобил же Господь, снизошел к убожеству нашему...»

А тут попробуй только заикнись этим двум про их убожество! Экуменисты чертовы! Ждать от них великодушия не приходилось. Так будешь помирать, никто кетчупа не принесет.







Поэтому я включил «ум здрав», макнул котлету в сгущенку и снова схватился за книжку про Ферапонта. К слову сказать, история монастыря мне совсем не понравилась. Строят люди, строят, а потом это все берут и закрывают. И не большевики, кстати, а сама церковь еще в 1798 году.

Как будто и не было здесь никогда Елены Глинской, молящей Богородицу о ниспослании наследника. Или не слал сюда дары посланный-таки  Богородицей наследник — Иоанн IV Грозный...

(А вот что Богородица имела ввиду, таким интересным даром ответив русским людям на молитвы Елены?!..)

И как будто не таскал тут, сопя, камни на озерную отмель сосланный Никон, вычисляя свои то пять, то семь, то двенадцать и ориентируя их по сторонам света...







И, кстати, слава богу, что тот же Ферапонтов пока не у Бога, а у государства. Какого-никакого, хренового, но все ж — государства, в котором еще остались реставраторы, хранители и прочие сумасшедшие. А то — кранты бы уже всем этим фрескам, всему этому волшебному и непостижимому Дионисию. Как и почти всей русской старине.

Это я вам, между прочим, как поляк говорю, хоть вы нас и выгнали в 1612 году из своей итальянской крепости, что на Боровицком холме. А поляк я потому, что вырос в Брянских лесах. Раз лесных евреев и татар не бывает, значит, по-любому из всех троих богомольцев поляк был  именно я.







Самое грустное зрелище для нас, пилигримов, представлял собой Горицкий женский монастырь, где бедные тетки - «насельницы» (вот еще словечко-то, прости осподи!) - совсем ничего не могут сделать с разваливающимися стенами, обрушивающимися домами и погибающими в озерной северной сырости храмами.

Завалит их когда-нибудь осклизлыми кирпичами и сгнившими конструкциями лесов, которые и так давно б уже рухнули, не цепляйся они за дышащий на ладан собор.







И кто вспомнит сейчас Ефросинью Старицкую, Колычевых, ту же Марию Нагую, мать царевича Димитрия, молившихся здесь, у берегов Шексны?.. Даже мы, поляки, приложили руку к истории Горицкого монастыря, сослав сюда Ксению Годунову руками Лжедимитрия.

А вы взяли и все развалили! Теперь вот свой Хрен Кукурузный в Питере строите. Так хоть бы Чубайса какого там в фундамент закатали, что ли! — а то ведь совсем никакой драматургии...







...Погода для съемок была хуже некуда, дожди лили не переставая, низкое небо все три дня было затянуто тучами. Иногда дождь заливал объектив моего Nex'а и тогда обнаруживалось, что сами собой получаются снимки с soft-эффектом.







Димка откровенно злился на небо и на дождь. Я его предупреждал, что ихний Тенгри может покарать Димку за святотатство, но легкомысленный татарин отвечал, что на данный момент он находится под юрисдикцией Ферапонтовой святости и никакому Тенгри сюда хода нет.

Тогда я говорил, что его накажет Ферапонт, но тут же выяснялось, что Ферапонт не имеет права наказывать татар, потому что все судопроизводство по их богохульствам ведется у Тенгри.


В общем, я отстал и пошел на выставку народной иконы.







Честно говоря, я вообще не силен в изографии. Имена Рублева, Ушакова и вообще вся иконопись у меня напрямую ассоциируются с понятием «мракобесие». Оно, конешное дело, все это «диво дивное», наверное, должно вызывать умиление, но у меня оно вызывает только один вопрос: «Для XI века нормально, для XII - ничего, для XIII -  туда-сюда. А дальше чё? Нельзя было за последние 500-800 лет как-нибудь определиться с понятиями перспективы, игры света и тени и т.д.?»







Выставка народной иконы меня окончательно прибила. Я даже не про перспективу со светом - что мне свет! я не заслужил света! Я и покоя-то еще не заслужил. Но мне и шестипалых святых хватило.


Я вообще заподозрил, что шестипалость - краеугольный камень русского примитивизма. Все остальные мои недоумения по поводу деревенских образов натыкались на одно слово - «Канон» (В Ферапонтово все время слышал то про Canon, то про Nikon и это оба не фотоаппараты!). Когда мне сказали слово «канон» в пятый раз, я понял, что  по-гречески это означает «сам дурак».







Про канон все понятно, только придумали-то его наглухо необразованные маляры из вечно провинциальной (начиная с упадка империи) Греции, которые сами ни в один кружок ни при одном византийском доме пионеров не ходили и рисовали как бог на душу положит.

Бог же, наверно, на ту пору был сильно занят подготовкой Ренессанса в Италии (ибо, полагаю, место богов, оно-то по-любому скорее в Риме и Флоренции, чем под Суздалем или Муромом). А взглянув на школьную мазню русских с греками, Господь, наверно, махнул рукой, сказав: «Делайте что хотите и зваться вы теперь будете богомазами! Художников из вас все равно не получится...»

Я думаю, что именно так и было, но сильно настаивать не буду. Кстати, когда татарин с евреем попытались поддакнуть этим моим высокопольским рассуждениям о скудости древнерусской живописи, я тут же поставил их на место, заявив со шляхетской прямотой: «А вы и так не умеете! Что вы вообще дали миру, кроме Мамая с Моисеем?»

Кстати, надо бы вспомнить, кому Господь вручал скрижали на горе Синайской... Абы не Мамаю?..







Поскольку иконопись извела лично меня еще в Ферапонтово, то в Кирилло-Белозерском монастыре мы решили пройтись по архитектуре. Крепко дядьки строили! И интересно. Многоплановость комплекса позволяет шастать по нему бесконечно, потому что с разных ракурсов он выглядит по-разному. Только башни у него какие-то очень немецкие. Как в Таллинне.







На озере за монастырем мы обнаружили странное сооружение: уходящий в трехметровую бесконечность узкий помост на хлипкой подставке, с которого не нырять, не вешаться в голову не придет. Мы его назвали — Final Bridge.






Через два дня, на другой стороне озера   была обнаружена ответная часть Файнал-Бриджа. И тогда стало понятно, что, видимо, именно тут Манилов начинал строить свой знаменитый мост, на котором купцы должны были «продавать всякие нужные народу товары».







А самой главной достопримечательностью городка Кириллова, мне кажется, был и остается памятник Ленину. Вот каких я их только не видел, но этот особенный! У него что-то торчит из попы и он на этом держится, стыдливо прикрывая это той ручкой, которой он не сжимает кулачок.







Такое строительное решение, сопромат называется. Очень человечный, между прочим, вождь получился. Прям плакать хочется!
Ну, а правда! - не кол же ему в попу вбивать!






Чё там у Маяковского-то про «окаменевшее г.» было? Ну так вот: я наконец увидел то, что было давно предсказано поэтом и теперь вам показываю.







to be finished


Tags:

  • 1
"Многоплановость комплекса позволяет шастать по нему бесконечно, потому что с разных ракурсов он выглядит по-разному. "
Истинно глаголете!
;)

Собираюсь туда (в Кириллов) 9 июня.
Буду искать необычные ракурсы. ;)

Очень хорошо, спасибо!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account