suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ТАЛЛИН, ДЕВОЧКА ИЗ СТРАНЫ ДИНЛЍН И КЛУБ САМОУБИЙЦ




Арысколь повесилась в самый глухой период: зима, сессия окончена, все разъехались, в четыре часа уже темно. На пять этажей нас осталось человек десять. Ещё и свет в коридорах отключили.

Она повесилась вечером, внизу, в подвале, там, где был душ. Тело отправили в Казахстан, а потом от неё пришла телеграмма - «Спасибо за соболезнование родителям». И подпись - «Арысколь». Обратным адресом был адрес нашей почты в Сокольниках, а получателем — Дилька с французского факультета.

Чего-чего, а посланий с того света мы точно не ждали. Даже Кислинский, который уже трое суток не вставал с кровати, после телеграммы вдруг поднялся и сказал:

- А как это, интересно, когда вешаются?..






Он вытащил из рукава дублёнки свой длинный шарф и принялся вязать на нём петлю. Я сидел напротив и, ничего не говоря, тупо наблюдал за тем, что происходит. Андрюха довязал узел, примерил его на себя, затянул. Потом снял. Отбросив заготовку в сторону, он уставился на меня.

В принципе, ему было из-за чего вешаться: от него ушла девочка, а когда тебе совсем немного лет и ты ещё не умеешь искать выходы, то самые простые кажутся самыми правильными. От меня, положим, тоже ушла и я сам был весь в соплях, но у меня за спиной хотя бы была армия, мне было легче. Там таких трагедий — на каждом углу по пять штук. Да ещё и автоматы под рукой: всегда есть где разгуляться чувствам.




***


...Вечером сами собой у нас в окне разлетелись стёкла. Ни с того ни с сего, сразу в обеих рамах. В комнату тут же хлынула стужа. Зима в тот год выдалась холодной. И снежной и, одновременно, холодной. Кисс намотал на себя шарф и мы пошли искать, у кого бы попить горячего чаю и, если повезёт, чего-нибудь сожрать. Денег с неделю как не было.

Дома оказалась только Дилька и чай для нас у неё нашёлся. Нашлись даже хлеб и сахар, а больше мы особо ни на что и не надеялись.

- Завтра домой уезжаю, - сказала Дилька, хлюпая.
- Вы ж с Рустамом куда-то на каникулы собирались, - припомнил я.
- Всё, нет Рустама, - грустно сообщила Дилька, - расстались. Он сказал, на ком-то женится... А вообще, мы в Таллин с ним собирались. Но вот...
- Да твою ж мать, - пробормотал Кисс, - не общага, а какой-то Клуб Самоубийц и Разбитых Сердец...







У нас в комнате уже с месяц висел мрачный в своей безысходности плакат «Клуб Разбитых Сердец Сержанта Суземки» с нашими портретами в траурных рамках. Мы иногда слушали «Beatles», а я ещё, вдобавок ко всему, не забывал, что я сержант. Вот и командовал по привычке подразделением Разбитых Сердец.

Кисс встал из-за стола, подошёл к окну, посмотрел на стальную нитку карниза.

- А чего у тебя только одна кровать застелена? - спросил я у Дильки.
- Комендант сказал, чтоб те, кто разъезжаются, сдали постели вместе с матрацами. А я оставалась. Теперь тоже сдам.

Кисс закончил изучать устройство окна, потом подтащил стул и, встав на него, принялся одним концом ладить к карнизу шарф. Второй конец, в виде петли, снова был у него на шее.

- Ты нам оттуда тоже телеграмму потом пришлёшь? - спросил я.
- Не пришлю, денег нет, ты знаешь, - ответил Кисс. - И вообще, я понарошку... Проверю только...

И вот тут-то у стула подломилась ножка, а Кисс задёргался в петле! Мы еле успели к нему подскочить. Я дернул его вверх, Дилька, вскочив на другой стул, лихорадочно распутывала шарф, а сам Андрюха, хрипя, что-то пытался сказать...

...Минут через десять, нахохлившись у стола над остывающим чаем и всё время потирая шею, он оправдывался:

- Я ж правда понарошку... Хотел вас повеселить...
- Повеселил, спасибо, - сказал я. - Точно Клуб Самоубийц... Со знанием иностранных языков...

Кисс снова взялся за шарф.

- Шо, опять? - спросил я. - Не слишком ли ты часто повадился вешаться?
- Да не... - скривился он, обматывая шею, - к тётке поеду. А то, действительно, я тут чё-то не это...

И, не договорив, он повернулся к Дильке:

- Дашь мне пять копеек на метро? Вернусь — отдам.

…Он исчез, хотя, насколько я помнил, никаких тёток за ним раньше не водилось.




***


Дилька сходила в комнату какой-то своей уехавшей подружки, пошарила там и вернулась с картошкой. Пока она её чистила и жарила, я набил сумку собранными по всем этажам бутылками, снёс их в пункт приёма на Гастелло и купил нам котлет по одиннадцать копеек.

Усевшись к сковородке с картошкой, она вспомнила:

- У меня бутылка портвейна от Рустама осталась. Ты как? Будем?

Я кивнул. С портвейна Дильку повело и мне уже ничего не оставалось, как слушать про Рустама, про сорвавшуюся поездку в Таллин и вообще про то, как всё теперь стало плохо в её жизни. Да ещё про уйгуров: Дилька была уйгуркой.







Я слушал про людей «худхуранд», про Искендера Ду-Шахэ, про какой-то Кашгар и снова — про Рустама. Слушал и пил «Три Семёрки». Потом мы вдвоём сходили ко мне в комнату: там мало того, что стояла лютая холодина, так ещё и наши с Киссом кровати успело замести снегом. Я плюнул, закрыл дверь на ключ и мы вернулись назад.

- Ладно, - сказала Дилька, - оставайся тут. Как-нибудь поместимся в одной кровати. Только не говори потом никому.
- А кому мне говорить? - спросил я.
- Ну, мало ли, - пожала она плечами. - Вдруг Рустам ещё передумает. Он у меня, знаешь, какой ревнивый! ...Был...
- Диль! - снова спросил я. - А ваш род как себя называет? Тоже «худхуранд»?
- Нет. Худхуранд — это из древности. Мы — йалла.

Я не согласился:

- Да какая из тебя ялла?! А то я не знаю, что такое Ялла! Ялла это «Уч-Кудук, Три Колодца»! Ты на себя-то глянь!

Веса в Дильке вряд ли было больше сорока пяти. Маленькая, тоненькая, смуглокожая, с длинными и тонкими черными волосами. Всё, что в ней было — громадные сверкающие глазища. Ну, какой из неё Уч-Кудук...

- Если хочешь, называй меня «динлúн», так тоже можно.
- Так пойдёт, - кивнул я. - Дилúн из народа «Динлúн». Красиво!

Потом она спросила:

- Ты можешь сходить со мной в душ?

И, встретив непонимающий взгляд, добавила:

- Ну, в смысле - не вместе в душ, а просто со мной в подвал. Я схожу в душ, а ты покараулишь.

Помолчала и призналась:

- Я боюсь одна... Мне кажется, что там Арысколь и что она меня ждёт. Правда, страшно одной!

Я засмеялся:

- Ладно, пойдём, отведу тебя, посижу у двери, поотгоняю от тебя покойников. Не бойся. Кисс уехал, вешаться некому.

...В подвале было темно. Свет проникал только через приоткрытую дверь душевой. Дилька плескалась, а я сидел на стуле возле двери и думал, что же это такое происходит, что у каждого из нас идёт крах за крахом. Сначала у меня, потом у Кисса, теперь вот ещё и у этой девочки из таинственного народа «динлúн».

Потом шум воды стих и из двери высунулась мокрая Дилькина голова. Дилька посмотрела направо-налево и шёпотом спросила: «Не приходила она?»

- Кто не приходил?
- Никто... Это я так просто. Вот! Подержи одежду...

Она вышла из душа в длинной майке и мы вернулись наверх.

- Хорошо, что Кисс не повесился, - не пойми к чему сказала Дилúн. - Надо ж таким дураком быть!
- Не надо, - согласился я.
- Ты ложись, а я ещё немного с кремом поколдую: у меня всегда зимой кожа сохнет.







Я разделся и лёг. Она ещё пошныряла по комнате, пошумела феном, потихушничала за перегородкой, потом выключила свет и уже в темноте, присев на кровать, ткнула в меня стаканом:

- Портвейн. Давай уже допьём? Тут по пятьдесят на каждого осталось.

Мы стукнулись и допили. Потом она отнесла стаканы и забралась ко мне под одеяло.

- У тебя вся майка мокрая, - сказал я.
- Это от волос. Подожди...

Она приподнялась, стянула майку и снова улеглась. Кровать была панцирной, сетка давно растянулась и провисла. Поэтому, когда мы легли, нас тут же прижало друг ко другу и Дилькина голова ткнулась мне подмышку.

- Теперь ты рассказывай, - потребовала она оттуда.
- Что тебе рассказать?
- Всё рассказывай. У тебя ж тоже какие-то кранты. А то нечестно: всё я да я, Рустам да Рустам. Теперь твоя очередь...


...За окном была метель. Фонари на нашей улице стояли за деревьями и от этого деревья светились. Выглядело это странно — они чёрные, но они светятся. Как Дилькины глаза, когда она поднимала их на меня. Метель всё усиливалась, снег кружился в фонарях, бросался к окнам и снова уносился в вихрях.

Так продолжалось часа два. Потом с грохотом прошёл в парк последний трамвай и метель вдруг закончилась. Это произошло так внезапно, будто заигравшись, метель бросилась догонять огни трамвая, а потом просто исчезла вместе с ним за поворотом в конце улицы.

Фонари через какое-то время погасли и ночь окончательно навалилась на нас всей тяжестью своей тьмы и тишины. Только где-то далеко, на другом этаже, тихо поскрипывала на сквозняках брошенная открытой дверь.

И ещё были звуки нашего негромкого разговора. Лежать на спине не получалось: как только мы пытались лечь на спину, провисшая сетка тут же схлопывала нас обратно лицом друг к другу, как схлопываются половинки новой книжки, когда её только откроешь. Да, собственно, мы и были друг для друга новой книжкой и почти до утра читали один у другого страницы нашего пока ещё небогатого прошлого.

Мы лежали обнявшись, уткнувшись друг в друга, то засыпая, то снова просыпаясь и разговаривая. А окончательно заснули уже тогда, когда первые трамваи стали расползаться из парка по Сокольникам. Было ещё совсем темно.







...Проснулся я поздно и проснулся от грохота. Дилька разбила стакан и теперь, сидя на корточках, собирала осколки. Я встал.

- А ты голый?! - засмеялась она и, посмотрев на себя, ойкнула. - Да и я...
- Дилúн из страны «Динлúн», - возмутился я, - а кто сам вчера майку снимал, когда ложился?
- Помню, да, она мокрая была. Кинь мне её. Должна была высохнуть.

Она натянула майку и джинсы на голое тело и хмыкнула:

- Ну вот теперь точно никому не рассказывай. Всё равно никто не поверит, что мы с тобой такие просто спали...




***


...Часам к двенадцати, как раз когда мы думали, где б найти еды, объявился Кисс. Он мрачно вытащил из сумки хлеб, докторскую и поставил на стол банку варенья.

- Заехал к старосте, забрал нашу с тобой стипендию, - объяснил он. - Теперь не подохнем. А варенье тётка дала. Я ей полы помыл и мусор вынес.

Когда после завтрака Дилька выскочила за дверь с посудой, он, кивнув на неубранную постель, поинтересовался:

- Как у тебя с ней?
- У меня с ней хорошо, - сказал я, не вдаваясь в подробности.

Вернувшись, Дилька спросила:

- Поможете постель коменданту сдать? Матрац вниз отнести?

- Некому относить, - сказал Кисс, - там, внизу — все наши менты из Сокольников. Меня еле пустили: комендант, Диль, тоже, оказывается, повесился. Я ж говорил — Клуб Самоубийц, а не общага...

- ...и Разбитых Сердец до кучи, - вздохнув, дополнила Дилька. - Что ж вы все вешаетесь-то?..

Кисс посмотрел на неё, потом на меня, потом на нашу с ней постель, но ничего не сказал.

...Конечно, было жалко. Комендантом у нас была какая-то несчастная тётка, бывшая военная переводчица. Она ещё с американцами на Эльбе обнималась, а потом что-то пошло не так, она покатилась, её отовсюду выгнали и старость она коротала внизу, рядом с вахтой, в маленькой коморке, на продавленном, засаленном матраце, обнимая стакан, в который мы по очереди наливали то, что у каждого было. Иногда в её мозгу что-то вспыхивало и она спрашивала:

- Спик инглиш? Джяст э литтл бит? А вот у меня в сорок пятом такой инкредибыл лавер под городом Торгау шоуд-ап, что я до сих пор не могу его на хер аут оф майнд, понял? И на что мне эти воспоминания?! Нэвер трабыл трабыл, как говорится...

...Вечером мы с Киссом проводили Дильку на поезд и больше я её никогда не видел. Может, Рустам одумался, может, она квартиру сняла, но в Сокольники девочка Дилúн из народа «Динлúн» не вернулась, а в институте у нас были разные факультеты и занимались мы в том семестре в разные смены. Потом у меня начались проблемы с первым отделом и я ушёл в универ.

А тогда, возвращаясь с перрона, я и Андрюха, не сговариваясь, свернули к кассам. Мы оба понимали, что возвращаться к себе в Клуб Самоубийц — пока что выше наших сил.

- Ну? - спросил Кисс. - Куда?
- Давай, в Таллин, - не раздумывая, ответил я.

Куда меня ещё могло тянуть после такой ночи?..




***


Так я и попал в этот город. Я почти ничего не запомнил из той поездки, потому что постоянно боролся с собственной обувью. Из заметённой Москвы уехал в «луноходах», а в Таллине были лужи. Пробитая подошва одного из сапог сначала всасывала в себя воду, а потом, при следующем шаге, вода эта двухметровым фонтаном летела в кого придётся. Как какой-то одноногий кит я шлялся по Люхике, Ратушной и Кирику.






Таллин удивительным образом вытащил нас из московского дурдома. Будто Снежная Королева, разозлившись, наорала, пригвоздив: «Мальчики! Ну-ка, быстренько перестали заниматься ерундой! Идите и складывайте из ваших осколков слово «вечность», я приду проверю. А души вам я временно заморожу до окончания реабилитации...»

И заморозила: вернулись мы нормальными. Вставили стёкла в комнате и вообще взялись за ум. Только когда возвращались, Кисс, куря со мной в тамбуре, вдруг хлопнул себя по лбу и сказал:

- А пять копеек-то я Дильке так и не отдал! Ну, те, что на метро до тётки... Какая ж я поганка!..


...Снег летел вдоль окон поезда, вихрился... Кисс держал в одной руке сигарету, а во второй грел пятикопеечную монету и один за одним оттаивал ею на замороженном стекле вагонной двери маленькие иллюминаторы...











Tags: ,

Recent Posts from This Journal

  • ВIТАЄМО!

    Не могу сказать, что мне так уж нравятся цвета украинского флага. Мне и российский никак. У скандинавов, например, флаги всяко красивее будут. А…

  • ЛЕРМОНТОВ

    Нашёл на карте Тмутаракань. Не, сейчас-то уже не Тмутаракань давно, а просто станица Тамань, но всё равно. Ух, ты ж, думаю! Скоко там, поди,…

  • ТАТАР СКАЗАЛ, ДО ЧАСУ НЕЛЬЗЯ

    Я тут заболел. И сразу много чего в очередной раз выяснил. Ну, например, что люди — они добрые. Стоило мне неуверенно постоять у постели,…


Ну вот, теперь своих путешествий по 1976 году на всё утро...

понравилось

Очень хороший рассказ, душевный. Спасибо.

Спасибо! Очень здорово! И ещё скоро поеду в Таллинн)

Пронзительно.

Спасибо, порадовали. Чудесный рассказ.

Спастбо за содержание и хороший стиль!)

Душевно!
Спасибо, Фил!

не буду оригинальничать - спасибо!

Грустно....но чудесно!
А я на Матросской тишине жил, на Гастелло в 365ю школу ходил)))

Вот точно им Обама стёкла повыбил.

Картер, наверное))

Спасибо, Фил! Всегда читаю с удовольствием.

Торкнуло.
Хороший слог, Фил.
Общага - на Стромынке?
Бывал я там в гостях - у одного моего приятеля там жила знакомая, представителя малого народа Севера.

Да, на Стромынке

Таллинн - с двумя "Н"

Я знаю. Но тогда он ещё был с одним

Вот так подумаешь, вспомнишь -- ну о чем там можно тосковать. Ведь вот это вот в общаге странно, что все не перевешались. А вспоминаешь приятно, с щемящей ноткой какой-то -- ведь не перевешались, и хорошо ведь было, хотя и...

P.S. Недавно попал на интервью Старовойтовой (середины девяностых, что ли), где она вспоминает, что написание Таллинн с двумя "н", был политических вопрос, которому было очень много внимания.

P.P.S. Да, я читал твой комментарий, что тогда он был с одним н. :)

Я вот не помню безнадегу, ну после пьянки накануне, или когда оставались на зимние каникулы, притихшая общага наводила уныние, но не более.

Очень понравилось, самое то для хорошего утра....понедельник ведь....

Пробрало. Как будто в юность окунулся. И имена все такие знакомые, из студенчества... И безысходность такая же, и только Цой "с пачкой сигарет"... Спасибо.

Не соглашусь!
Безысходности тогда не было, было - завтра. К сожалению, это завтра, так и осталось вечным ожиданием....
И да, Цой
"Все говорят что мы вместе
только не говорят в каком.."

И всего-то пара абзацев про любимый родной город, а каких важных! Лечебных!
И видео хорошее, только первая часть с финским акцентом получилась :)

Я знаю, что с финским ))

Хорошо, спасибо.

Выход есть всегда, даже из подводной лодки!
Запасным экипажем пойдёте...

душевно
спасибо

Очень добрый рассказ. Как же вы замечательно пишете! Спасибо.

?

Log in

No account? Create an account