suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ГОРБУН ИЗ ФЕРАПОНТОВА. Часть Первая. ПИЛИГРИМЫ




Поляк, еврей и татарин поехали на богомолье. Спрашивается, что хорошего из этого могло выйти? И, кстати, где находится такая святыня, на поклонение которой не возбраняется ехать именно в этом составе? Я думаю, в корпоративном смысле даже лебедь, рак и щука по сравнению с  нами являли собой более спетую команду единомышленников.








При этом, еврей наотрез отказывался считать себя евреем, никак не откликался на провокативные «шоломы» татарина и демонстративно требовал сала. Сам тайно звонил маме. Татарин кричал, что он крещеный, родного языка не знает, а из кумыса давно гонит  кока-колу. Поляка же с евреем он на всякий случай раздельно обзывал словом «шайтан», а слитно - словом «орда».







Поляк тоже оказался ненастоящий. Самое польское, что в нем было - любовь к кинокартине «Четыре танкиста и собака», оставшаяся у него с тех сопливых времен, когда поляк еще не знал, что он поляк.







И вот эта бригада села и стала думать. Ей хотелось найти духовные истоки, причем, с целью экономии средств, было б желательно, чтоб духовные истоки у всех троих оказались бы в одном месте. На экономии средств сразу настоял еврей, объяснив наперед, что экономность в таких вопросах есть не его национальная черта, а наша с ним общечеловеческая ценность.







Иерусалим отпал сразу. Представителю проклятого племени на всякий случай напомнили, что его предки там распяли Христа, который, как известно, был белорусом или, на худой конец, - сербом. То, что Христос реально мог быть русским, даже не обсуждалась: русские - нация богатая, у них и так Пушкин есть. Татарин при взволнованном расписывании поляком страстей христовых с азиатской бесстрастностью разглядывал муху на потолке.







В общем, Иерусалим пролетел, потому что - далеко и бессмысленно. При осмотре же великотатарского духовного наследия сразу выяснилось, что татары - народ скрытой духовной культуры: свои ценности они уничтожали сразу после их создания. Сарай сожгли, Орду расформировали, Великий Булгар срыли, на месте ханских ставок предусмотрительно выкопали разные рыбинские водохранилища и всякие там жигулевские моря. Из мест массового поклонения нам оставалась разве что могила Чингисхана, которая неизвестно где находится. Во всяком случае, - никак не ближе Керулена. Вы знаете, где Керулен?.. - вот и мы так-то...







Лучше всего было с польским наследием. Во-первых, поляки, как Плюшкин, ничего не выкидывают. Построят костел - он и стоит шестьсот лет, пока русские не прийдут и не начнут по нему на танках кататься.

Вообще, сами они там у себя в Европе толком воевать (так, чтоб уж сразу все разнести к чертовой матери) никогда не умели. Начнут, например, шведы палить по Ченстоховскому монастырю, так сразу какой-нибудь Збышек высунется и орет:

- С ума посходили, курвины дети?! Вы ж нам так все поломаете!
- Ой! - скажут шведы, - förlåt oss, пожалуйста, чей-то мы это... не подумавши...


И идут обратно по своим развратным шведским семьям «Карлсона» детям вслух читать.







Но, с другой стороны, из-за того, что поляки ничего не ломали, ценностей оказалось слишком много - поди выбери! Тут тебе и Ченстохов, и Краков, и распятия на каждом углу и аж папа римский у них был один раз. В России проще. Чтобы ценность действительно была ценностью, она должна быть одна. От силы - пять-шесть на страну, никак не больше.







Мне однажды в Италии городок показывали. Вот эта улица, говорят, она от венецианцев осталась, по архитектуре сразу видно. Вот эта - XVII век, австрийская застройка, это вот -  турки в гости приезжали, вон там хозяев на кол сажали. А это - местные практиковались. И все цело! У вас, спрашивают, тоже так?

Не, говорю, у нас не так: мы при смене власти все сразу сносим на хрен, чтоб и духу не оставалось. Крепости строим из смолистых бревен и еще в XII веке научились их обмазывать керосином, чтоб побыстрее горели. Для крыш у нас лучший материал - солома: одна горящая стрела и города как не бывало. Спокойно приходи, строй по новой, обмазывай остатками керосина и живи хоть неделю, хоть две до следующей войны! И безработицы поэтому нету.







Соответственно, имело смысл искать духовную ценность на территории России, где их мало.  И вот, перебрав за неделю все что можно (Соловки - слишком далеко, Даниловский — чересчур близко), общее собрание стойбища решило ехать на север Вологодской области.

Помните, у Жванецкого - «немытые волосы, блуждающий взгляд, холщовая сумка через плечо: художник-фанатик, откликается только на разговоры о Ферапонтовом монастыре». Вот туда мы и поехали. В это самое Ферапонтово...







Между прочим, такой выбор места паломничества говорит об окончательных преимуществах православия сразу над всеми остальными конфессиями. Так шо «да воскреснет бог и да разразятся врази его»! Опять же «толцыте и да отверзится вам». Или вот еще - «И прибых и возопи: - Запорю!»







Одним словом, надев хорошо намоленные валенки, завернув щепоть соли в чистую тряпицу и помолясь на пень, мы отправились на богомолье, договорившись на время поездки считаться православными.







Понятное дело, что православие у нас было... как бы это выразиться-то получше... ну, в общем... это было не то чтоб совсем ортодоксальный mainstream, а, скорей, его демо-версия с битыми файлами.

Во всяком случае, такое православие не исключало переселения душ, приветствовало потребление водки на душу населения декалитрами, отрицало обязательность в соблюдении постов, одобрительно относилось к свободному празднованию Хануки, неплотному держанию уразы и милым бесчинствам на День Св. Валентина и в Хеллоун. Очень хорошая конфессия.







У меня вообще сложные отношения с религиями. Наверно, это свидетельство того, что существо я современное, образованное и интересное. В принципе, никаких других свидетельств тому, что я современен, интересен и образован, в моей жизни нет, так что я крепко держусь за сложность отношений со всякими конфессиональными институциями.







В 80-х годах прошлого столетия (человек я древний!) ко мне в троллейбусах, клюнув на полигамную туманность во взоре и бледный высокий лоб, любили пристраиваться для разговоров разные  тщедушные юноши. Судя по сугубой бедности всяческой растительности на их чахоточных ланитах, юноши были напрочь лишены сладостного бульканья тестостерона в глубинных кастрюльках их организмов.







Во мне же этот самый тестостерон на ту пору булькал так, что запретное я тогда видел даже в блудливых складках местности. Соответственно, о вечном мне думать еще не хотелось. Вернее, вечным мне казалось тогда совсем не то, что считали вечным чахоточные троллейбусные демоны. Эти кадыкастые доходяги рассматривали меня своими бесцветными глазами, после чего придушенными голосами обязательно спрашивали: «А вы читали Святое Писание?»

Они меня так достали, что я повадился отвечать, что именно я его, в частности, и писал. После таких ответов асмодеи выпрыгивали из троллейбусов на ходу, а у меня среди университетских однокурсников начала складываться репутация опытного экзорциста, практикующего в общественном транспорте.







Изучение истории языка в МГУ никому даром не проходит. В то светлое небогобоязненное время каждый семестр начинался с того, что мы учили «Отче наш», причем каждый раз — на очередном новом для нас, хотя и уже давно мертвом языке. Ну, а дальше, понятно, - Евангелие от Иоанна, как один из наиболее частотно встречавшихся в переводах древних текстов.


Св. Иероним, Ульфилла, Микаэль Агрикола и другие замечательные переводчики средневековья вынули из меня душу бессмертную нечистыми холодными руками университетской профессуры. Фрагменты Иоанновских заметок я читал, кажется, на девяти языках. Русский, разумеется, не в счет.







После такой art-подготовки меня сильно огорошил однажды некий набожнейший человек, возведший елейным голосом следующий поклёп на матерь-церковь:

- А вот смотрите, Фил Анатольевич, ужо ж скоко годов прошло, а такая замечательная книга Святое Писание, шо ни слова, ни буквочки ж не поменято у ём!

- Шо значит — «не поменято»?! - оторопел я, который пять лет только и делал что менял «у ём буквочки» как проклятый. - А на каком языке оно, по-твоему, «написато»?

- Ну, на русском же ж! На каком же ж! - изумился хренов неофит.

- Сука! - только и сказал я, мигом прокрутив в голове все годы корпения над мутными переводами четырех мемуаристов древности.

- Образование вам вредит, Фил Анатольевич, вот что! - с прискорбием сообщил мне мой собеседник. - Веры в вас нема, гордыня токо. Грех вам! Ужот-ко я за вас помолюся...







Собственно, именно он и сообщил мне о том, что Иисус был не то белорусом, не то югославом. С тех пор я как-то спокойнее стал к авторскому коллективу Нового Завета, горестно сказав себе по-готски: «Let þans dauþans gafilhan seinans dauþans»...


И вот теперь, собрав самую что ни на есть сомнительную в исповедальном смысле команду, поехал на богомолье.







...Расстановка знаков на наших дорогах меня всегда радовала. Она не сильно помогает ориентироваться, но при этом дает возможность гордиться размерами страны. Выезжаешь так из Москвы и сразу видишь знак «Челябинск. Хрен знает сколько километров».


Одна моя русскоязычная знакомая с Лонг-Айленда, увидев этот знак, спросила: «А шо, ближе у вас совсем ничего нету?!» Когда мы уже ехали по вологодчине и до города Кириллова по заверениям навигатора оставалось километров десять, появился синий знак со стрелкой «Кириллов. 1755». Слава богу, на этот раз они хотели сказать не о километраже, а о годе основания. А то б я так в монастыри и не попал.







Кстати, познания о монастырях у меня не самые обширные. Что я видел? - Оптину пустынь да Мачу-Пикчу. Представления о жизни братии черпал небольшими ковшиками то из «Декамерона» какого, то из «Петра Первого».



Житийную литературу мы, естественно, в универе проходили, но запомнилось, что в житиях все почему-то было как в сообщениях Политбюро — их одно от другого не отличишь, только Стёпу на Васю меняй да и всё.


На ту пору мне больше нравились русские бытовые повести XVII века. Если кто еще незнаком — почитайте! Получите массу удовольствия, а заодно перестанете считать Россию мессианской страной, если до сих пор считаете. И развитой тоже. И богобоязненной.


До кучи можно опять же заглянуть в воспоминания капитана Маржорета, в записки какого-нибудь подонка вроде Генриха Штадена или в добротный дневник Иоганна Корба.







Хотя, во многом знании - многая печали. Я совсем немного покривлю своей и без того кривой душой, если скажу, что ехал на север, во многом представляя его как раз по этим книжкам. Потому пристально всматривался в дожди, то ожидая увидеть разграбляемый отрядом Малюты Скуратова совхоз, то надеясь наткнуться на простоволосых баб, опахивающих сохой деревню от чумы, то выглядывая, как бес с Саввой Грудцыным гоняют поляков (меня!).








И, в общем, все увидел: и разрушенные опричниками совхозы, и простоволосых баб в ассортименте, и даже бесов (при известном опыте и желании их-то проще всего найти! Как говорил Чичиков, «удивляюсь я, матушка, как они вам десятками не снятся!»). Да и без бесов тут было не соскучиться...



to be continued



Tags:

  • 1
http://img-fotki.yandex.ru/get/6110/162024075.4/0_74d11_4c99b4f8_orig.jpg
http://img-fotki.yandex.ru/get/6210/162024075.4/0_74d1f_4e520766_orig.jpg
Это что?

Про разграбление всё верно... хотя и недостаточно жестко... ;((

Это Горицкий монастырь

> - А на каком языке оно, по-твоему, «написато»?

Ага, "If English was good enough for Jesus, it is good enough for America".

Душевно пишете. В друзья, конечно, и читать остальное.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account