suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ДОРОЖНЫЕ ЗНАКИ. Часть Первая




...И вдруг дождь кончился. Там, впереди, и там, сзади, трасса вскипала белыми пузырями, а между Синезёрками и Рёвнами светило солнце...

Дождь был такой силы, что о грузовике, идущем впереди, Сашка догадывался только по размытым в ветровом стекле красным огням. Он боялся обогнать его и боялся отстать, чтоб не потерять последнего ориентира и не слететь с дороги.



Но, наконец, он всё-таки не выдержал и, нащупав колесами обочину, заглушил двигатель. Перед ним был какой-то щит с указателем и Сашка, щурясь сквозь залитое стекло, с трудом разобрал надпись:


БЛАГОРОДНОЕ  ЛЕСНИЧЕСТВО - 4 КМ.






“И все во фраках...” - подумал Самарин. Ныло удавленное ремнем безопасности плечо. Болела спина. Сашка откинул сиденье и лег затылком на подголовник. И тут дождь кончился, а в окошко постучали. Сашка нехотя повернулся. У машины стоял совершенно мокрый человек и, улыбаясь, показывал ему лукошко с лисичками. Самарин опустил стекло.






- У нас ужин, - по-прежнему улыбаясь сказал мокрый.

Он как-то счастливо высморкался и пригладил на лысине что-то известное только самим лысым.

- Приятного аппетита, - сказал Сашка, рассматривая лукошко, - только, я так понимаю, их еще жарить придётся.
- Да господь с Вами, - искренне удивился мокрый - ужель Вы, батюшка, полагаете, что Евстигнеевна грибов ждет?
- Да нет, - так же искренне ответил Сашка, - не полагаю, в общем... Да и с чего мне это полагать-то?

Он вопросительно глянул на грибного пришельца.

- А вот Вы, батюшка, и не сидели бы тут тогда, раз не полагаете - радостно сказал мокрый, - ведь что сидеть-то? Кабы толк с того сиденья приключился, а то ведь пустое.
- Пустое, - согласился Самарин и зачем-то добавил, глядя на небо, - Евстигнеевна, видимо, окна уже распахнула...
- Боже упаси! - воскликнул мокрый. - Как же это Вы, батюшка, не знаючи-то человека, такое говорите! Грех Вам!
- Грех, пожалуй, - удивляясь сам себе, сказал Сашка и вылез из машины.

Мокрый поставил лукошко на землю и, сев в лужу, снова обтер лысину:

- Из Рёвен в Синезёрки господин лесом шёл, так представьте, молнией ожгло. Идет бедный, а ухо чёрно. Ни дождя божьего не видит, ни грибов. Вот я, простите великодушно, и думаю, отчего это в лесничестве не ожгло никого, а господина этого проходящего - пожалуйста? Я говорю, Вы б не шли, мил человек, вдоль дубняка, коль Вам так жизнь дорога Ваша некчемная и уши Ваши. Так не поверите, - обиделся. И по-о-шел так себе с ухом-то чёрным. А дороги и не спросил. Бог с ним. Пусть сам свой путь творит, коль ему господь на уши милосерден.






Мокрый поднялся, отряхивая парусиновый плащ.

- Замечательно, - сказал Самарин, - ну а мне-то куда?
- А вот сюда, по тропочке - показал мокрый и направился мимо щита к лесу.
- Какой грех? - недоуменно подумал Сашка. - Какие уши? - и вопросительно двинулся за мокрым.

Человек с лисичками шёл легко и быстро, повторяя изгибы тропинки и перепрыгивая через вымытые ливнем корни.

Сашка, приноровляясь к его шагу, старался не отставать, но грибник был местным, неудобство влажных одежд не тяготило его, а Самарин был сухим, никогда не ходил между Рёвнами и Синезерками и дубняка теперь боялся.

- А Евстигнеевна из Благородного лесничества? - крикнул он мокрому.

Человек с лисичками остановился.

- А как же иначе, - искренне удивился он, - вот Вы еще борзых наших увидите... Хотите?
- Я прям и не знаю, - признался Сашка, - мне б вот теперь только перед Евстигнеевной извиниться, а там и обратно...






Они прошли орешник, бестолковый и бесконечный. С широких жёстких листьев пригоршнями лилась на Сашку вода.

- Слуги, - коротко пояснил мокрый. - Такая это их манера благодарить. А вот ведь как удилища - замечательные, чего об сосне и не скажешь...
- Сосна, - сказал Самарин, с облегчением  выбираясь в сосняк, - сосна, - она штука корабельная!

Мокрый остановился.

- А к лицу ли Вам, батюшка, глупости такие говорить? Человек Вы хоть и молодой, да ведь когда еще корабль-то построите, если, не ровён час, и приспичит, а?...
- Да и не собираюсь я, - произнес Сашка, - красиво просто...
- То-то Вам и дела, что красиво, - согласился грибной поводырь, - да ведь сознайтесь, что нелепицу молвили, как и с Евстигнеевной. Сказать-то что за забота! - не гривенник утопить...

Сашка подумал и неуверенно пробормотал:

- Если Вы...
- Коль... - поправил мокрый.
- Коль Вы про деньги.., - попробовал на вкус Самарин, - коль Вы... ну, как это.., ну изволили, значит...






Человек улыбнулся и посмотрел на него безмерно честными глазами:

- Да ведь сознайтесь,  и сознайтесь же немедленно, не оттого Вы калека, что языка либо рук нету, - да чудные они, а уж о ногах, признаюсь, и не мне... - а оттого, что прелести Вам, батюшка, надобно, а где она? - в сосне ли? То-то же. Вот ведь и боитесь к Синезёркам с чёрным-то ухом попасть, дубняка со страхом ждёте, потому и увязались за мною, хоть и не звал Вас никто... А уж несуразиц-то наплели! - корабли, прости Господи, окна... Честному человеку нипочём и не разобрать, где Вы солгали, а только что вот дорогу назад и не сыщете теперь. Почему? А где ж Вам её, батюшка запоминать-то было, коль Вы об кораблях каких-то думали. Уж не обессудьте за нравоучение. Сами навязались...

Сашка оглянулся и понял, что никакой дороги, даже если она и была, уже нет. А мокрый ждал.

- Сам навязался, - виновато согласился Сашка, - бес попут...

Поводырь укоризненно вытаращился. Самарин, проникаясь, кивнул:

- Ангелы сподобили.






На просторной поляне стоял в липах старинный дом с колоннами. Терялись в черемухе флигели. От них к дому вели дорожки, выложенные стёртым кирпичом, полузаросшие, неровные. Тихонько раскачивались кем-то только что оставленные качели.

В доме, несмотря на заверения мокрого, окна все же были распахнуты и распахнуты настежь. Из окон звучало фортепиано и женский голос разучивал какую-то арию. Мокрый остановился.

- Барышня! - негромко позвал он. - Я вернулся.

В доме разом смолкла музыка и хлопнула фортепианная крышка.

- Кондратий? - спросили из дома. - Кондратий, голубчик, ну слава богу!

В окне показалась девичья головка:

- Кондратий, милый, как Вы нас испугали! Когда Вы нас прокляли, с маменькой мигрень сделалась, а папа всю ночь где-то был с цыганами, а с утра на охоту уехал.

Мокрый виновато кивнул:

- Я вернулся, барышня.

Он повернулся к Сашке:

- Максимилиан Андреич на охоте нынче. Такая с этими зайцами оказия... Вы ступайте во флигель, батюшка, а то, не ровён час, приключится с Вами лихоманка от сырости...






...Потом Сашка долго мылся у бочки и, вытеревшись, дремал во флигеле. Кондратий входил и выходил, хлопотал по хозяйству, носил куда-то грибы... А потом Сашка услышал его голос под окном.

- И не просите, барышня. Легко ли дело, коль до маменьки дойдет. Господь с Вами! - при эдакой-то невинности я уж прямо и бог весть чего и ждать-то от Вас. А ну как Вы, не к ночи будь помянуто, опять за экстаз приметесь?

- Кондратий! - укоризненно сказала барышня. - Не за экстаз, а за экзерсисы, ну что Вы, право! И не смейте мне, пожалуйста, смеяться! А то у Вас вот зубы впереди вылезают да и уши ровно длиннее становятся, то ли как у папенькиных зайцев, то ли как у господина Скалецкого...

- Грех Вам, барышня, об старом слуге такое-то говорить, - обиженно проскрипел Кондратий, - а у господина Скалецкого уши и не длинные вовсе, а чёрные. А вот почему?!...

- Кондратий! - предостерегающе сказала барышня и разговор прекратился.






Проснулся Сашка от собачьего лая, от радостных причитаний Кондратия и от того, что хотел в туалет. Но более всего проснулся он от того, что теперь уже не знал, как здесь туалет и все к чему он приводит называется и потому претерпевал глубокий душевный кризиз, выражавшийся, по несчастью, в паскудном скакании на одной ноге.

- На двух ногах способнее, - заметил случившийся к месту Кондратий. - Но черёмуха у нас пахнет, не поверите, изумительно. Уж не сочтите, батюшка, за труд - ивняк совсем не пахнет. Да, чуть не забыл! - бал же у нас, к балу-то поспейте!




***


...Ивняк, противу ожидания, а пуще - противу обещаний - пах, и пах несносно, покуда не вылез оттуда господин во фраке и харьковских подтяжках.
- Честь имею! - натужно сообщил господин, выправляя подтяжки.

Самарин на тот момент чести никакой не имел совершенно и оттого, пробормотав невнятное, поклонился встречному как пришлось.

- Скалецкий, Валериан Аполинарьевич, - расшаркался харьковский господин, невзирая на чины.

Сашке ничего не оставалось как встать и, протянув свободную руку, представиться. Он почти было уже ляпнул “Саша Самарин”, да, слава богу, тот, в подтяжках, снова вдруг нырнул в кусты и вылез из них уже в пенсне.

- Северин Яворский, - теперь уже совершенно уверенно произнёс Сашка. И, поразмыслив, прибавил:

- Из Гедиминовичей...






...Максимилиан Андреевич хохотал:

- Да и как же иначе, господин Скалецкий! Ведь все брянские князья - Гедиминовичи, чего уж удивительного из того, что Северин Витольдович сказал. Полагаю, господин Яворский, и в аксамитовых книгах это есть?

- Разумеется, - поклонился Сашка, точно знавший, что ни в каких книгах, кроме книг паспортного стола, Александра Самарина нету, - в четвертой книге, рядом с Голицыными...

- Впрочем, полагаю, - задумался князь, - Голицыны во второй либо третьей. Ну, да и бог с ними. Уж, право, помиритесь, душечка Северин Витольдович, с господином Скалецким да пусть нам Кондратий мировую поднесет. Леночка!

В длинном, до пят, платье вышла давешняя барышня.

- Познакомьтесь, господин Яворский, моя приемная дочь, Леночка. Да где же Кондратий? Кондратий!

Кондратий вышел нарядный, в старой ливрее, с серебрянным подносом.

- Не извольте беспокоиться, Ваше сиятельство, - извинился Кондратий, - господину Скалецкому вот такой-то вот таракан в рюмку сиганул, насилу словил, с того и припозднился.
- Какая гадость, - скривился князь. - Таракан! Кондратий, голубчик, ну сколько можно! - право, ну хоть вольную тебе давай!
- Не извольте беспокоиться, - повторил Кондратий, - так что таракана нету, стало быть какая тут воля, когда господин Скалецкий чистую водку пить будут?

- Кондратий! - строго сказал князь, ставя рюмку на поднос, - я обещаю: еще одна такая вольность - тебе в лесничество - ни ногой!

Он с негодованием вздернул брови:

- Господа, ну что же Вы?! Леночка, да скажи ты хоть...
- Господа, - ровно сказала Леночка, - ни Кондратий, ни, боле того,  таракан не виноваты. Выпейте, господа.

Не зная с чего начать, Сашка подошел к Скалецкому:

- Простите, Валериан Аполинарьевич, я ведь...

И, не сдержав любопытства, спросил:

- А с ухом-то у Вас что?...
- Молнии так и сверкают! - обиженно произнес Скалецкий. - Такое ли, знаете, по всему уезду электричество...






...Максимилиан Андреевич попросту, в халате, курил трубку и пересчитывал турецкие кинжалы на стене кабинета. Уездной работы нагая дева в бронзе, с побитым обо что-то причинным местом, подавала ему блюдо, в котором лежал пепел.

У ног лежала любимая сука и жевала домашнюю туфлю хозяина. Максимилиан Андреевич морщился, сбивался со счета. Любимую суку он, по всему видать, ненавидел.

Сашка вошел в кабинет, развязно сел на оттоманку.

- Я, Максимилиан Андреевич, собственно, за советом к Вам.

Хозяин ожил.

- Я по поводу бала. Я ведь, изволите ли видеть, в чем мать родила. То есть, не так, конечно, в джинсах вот... Они, впрочем, и недёшевы весьма, фабрикации мануфактур Lee как-никак, да и штиблеты-с вот Inspector от Lloyd’a-с, но вот ведь фрак-то мой...

Самарин запнулся, пытаясь придумать где бы мог быть его фрак. Так и не придумав, развел руками с улыбкой:

- Так что...

Максимилиан Андреевич кивнул и, вытряхивая пепел из трубки, уронил неловкую деву.

- Насчет костюма, Северин Витольдович, я распоряжусь. Господина Скалецкого одели и Вас, полагаю, не обидим. Вы другое скажите: кто Кондратия нынче по грибы послал?
- Я послал, - охотно начал Сашка, - я, Максимилиан Андреевич, видите ли...
- Ах, Вы?! - перебил хозяин. - Так извольте, сударь Северин Витольдович, сами со своим гусаром разбираться.

Сашка встал. Максимилиан Андреевич безуспешно устанавливал деву с пепельницей.

- С каким гусаром?
- Да вот Кондратий военного из лесу привел. Точно как Вас давеча, либо как господина Скалецкого. Ну а военный почему-то гусаром сказался.

- Вы, Максимилиан Андреевич, - злобно бросил Сашка, - всё-таки отец семейства. Вы б вместо девы этой разнузданной серебряный бы лапоть себе завели наконец для пепельницы.






Леночку он встретил у крыльца.

- Господин Яворский!... - сердито начала барышня.
- Да знаю я, знаю! - досадливо отмахнулся Сашка. - Чёрт бы его побрал! Где он?
- У флигеля Вашего, - вздохнула Леночка и, не сдержавшись, спросила: - Северин Витольдович, скажите честно, ну зачем Вы за ним Кондратия отправили?

Самарин чуть не сел на ступеньку:

- Леночка! Да что же Вы такое... Да давайте вместе у Кондратия спросим, я ж за лисичками его посылал!!!

Леночка посмотрела на него как на больного.

- Северин Витольдович, - тихо сказала она, - да как же так?! Ну Вы-то ведь не гусар: неужели не поняли?

Словно силясь что-то понять и все еще чему-то не веря, она, разделяя слова, произнесла уже совсем упавшим голосом:

- В этом лесничестве...  никто...  никогда...  не ест грибов.

“Ну, Кондратий.., - скрипнул зубами Самарин, сбегая с крыльца, - из Благородного лесничества спецприёмник устраивать!..”




***


...Гусар оказался одетым в форму капитана танковых войск. Они с Кондратием пили водку за дощатым столом на веранде флигеля и занюхивали ее поганками.

- Лавр Георгиевич, - стукнул каблуками танкист.
- Ага! - зеленея, догадался Самарин. - Ну а фамилия Ваша, я полагаю, не иначе как Корнилов?!
- Так точно! - обрадовался танкист. - Корнилов Лавр Георгиевич.
- Ну и гусар, естественно? - издевательски оскалился Сашка и недвусмысленно кивнул на танк в петлице:
- А это у Вас, стало быть...
- А это у меня, - негромко, но очень внятно произнес гусар, - это у меня ментик. А если он Вам не нравится, так мне его жид пошил. Съели?

Сашка без сил опустился на венский стул.

- Кондратий, - удрученно спросил он, - этого что, тоже током ударило?







...Цыгане приехали часов в шесть вечера. Леночка так и не появилась, хотя Скалецкий с Корниловым раза два посылали к ней Кондратия, а Сашка пытался высвистеть её, стоя в крапиве под окнами.

Одевались к балу вместе. Скалецкий надел давешний наряд, а Сашка примерял новый фрак и панталоны. Корнилов пытался и себе стребовать фрак, но Сашка, наверчивая бабочку, ядовито присоветовал:

- Уж Вы, Лавр Георгиевич, лучше как есть... в ментике пляшите.




***


...Скрипел вощёный пол. Все окна, как Кондратий ни бегал меж ними, были опять настежь распахнуты. Сашка, злобно кивал уездным барышням, как-то некстати говоря то “бонсуар”, то “бонтон”, один раз не пойми с чего сказал “ноу-хау”, и вообще  ощущал себя скверно.

Цыгане сводили с ума, пропитывая ненавистью к незнакомому языку, которым, по уже совершенно необъяснимым причинам, должна была с завываниями изъяснятся больная русская душа.

Во фраке не было карманов. В курительной комнате Самарин плюнул в плевательницу и содрогнулся от омерзения: издевательской была сама идея создать сосуд для плевка - поместить плевок в обрамление, создать плевку место, наделить, в силу этого, философским содержанием, осмыслить, а уж потом обрядить всех во фраки и пустить плеваться.

Старые тётки в еще более старых, чем сами они платьях, тётки, которые, как представлялось Самарину, просто понабрались сами собой откуда-то из лесу, сидели по стенам и вызывали только одно желание - это чтоб их снова разогнали по лесу и уж больше сюда никогда не пускали.





Леночка не выходила очень долго, и Корнилов, постоянно поглядывая на дверь, то поправлял ментик, то разглядывал вычищенные Кондратием к балу сапоги. Скалецкий тоже поглядывал на дверь, но как-то вяло, все больше занимаясь тем, что давал теткам разглядывать ухо и жаловался на неаккуратный божий промысел.

- Саша! - раздалось от двери.

“Это ж меня, Яворского...” - вздрогнул Самарин. Он обернулся и увидел Леночку. Корнилов тоже обернулся и Самарин вдруг подумал, что нет у него ни усов Лавра Георгиевича, ни ментика танкисткого. Ничего не было!

Скалецкий с опозданием отвернул электрическое ухо от припавших к нему тёток и тоже было рванулся к двери, невзирая на контрданс, да было поздно - Леночка уже скрылась и Скалецкий, вращая глазами, беспомощно заоглядывался, но тут уж тётки схватили его за фалды, потянули, защекотали вытертыми, блеклыми павлиньими перьями и удержали, постылые, прищемили...

Сашка видел, как вслед за ним выскочил Корнилов, и, не оглядываясь, быстрым шагом прошел к флигелю. Сашка переждал в тени, одернул, чертыхаясь, на себе фрак, негодуя на идиотскую придумку одевать людей по-птичьему. Себе он в этом во всем, с белым животом и фалдами, казался гигантской ласточкой-дегенератом, скачущей по лесу с непонятными целями.

Скинув ненавистный фрак, содрав манишку и оставшись, как дурак, в панталонах, туфлях со штрипками и майке, Самарин осторожно подошёл к крыльцу флигеля, опасаясь танкиста и Скалецкого. Леночки не было.






Он вошёл к себе, со стоном стянул панталоны и рухнул на кровать. Пахло грибами и запах этот перебивал всё вокруг, даже запахи мокрого, свежего ночного леса.

Сашка лежал ещё какое-то время, а потом, поняв, что никакого бала ему больше не будет да и не надо, лениво натянул на ноги джинсы “фабрикации мануфактур г-на Lee”, сунул ноги в нормальные, не уездных норм, туфли и, выйдя на крыльцо, уныло опустился на стёртые доски ступенек.

- Ну как? - спросили его.
- Очень мило... - мрачно ответил Самарин. - Я, признаться, такой дискотеки...
- Да бросьте! - добродушно сказал Корнилов. - Нормально всё! Вот, в боях, бывалоча, под свист ядер, так сказать, и гуляя в жидовских шинках...

Сашка недоверчиво покосился на танкиста:

- Вы мне, только, голубчик Лавр Георгиевич, не рассказывайте про то, как Вы со Скобелевым Плевну брали - не поверю, ей-богу!

- Да знаю я! - отмахнулся гусар. - Я ж про другое... Я говорю, такую барышню, да под свист бы ядер, да в еврейских бы шинках...

Он посмотрел на Сашку.

- Прошло наше время, Северин Витольдович, уж простите, не знаю как Вас вправду по батюшке... Не были мы с Вами под Плевной со Скобелевым, потому и напрасно все это. Ушло, понимаете ли? На танках любви нет, не завоёвывается. На танках железа много да и соляркой пахнет. На танках, милый мой, газеты читают нынче. А в газетах, милейший Северин Витольдович, простите, что имени Вашего путём не знаю, барышни вроде Леночки ныне объявления дают скоромного свойства...

Корнилов встал:

- Мой Вам совет: сыщете её, покуда этот придурок с горелым ухом не вычислил. Я не помешаю - мне начальником караула заступать скоро. А уж если, Северин Витольдович, человеку после этого лесничества в караул заступать, так ведь он только Леночку караулить и соизволит, что, между прочим, прямое нарушение устава... Так что, уж лучше мне всё это забыть. Мне б хоть в часть-то гусаром не явиться...

- Как тебя зовут-то? - тихо перебил его Сашка.

Танкист грустно улыбнулся.

- Тебе надо? - так же тихо спросил он.

Самарин кивнул.

- Ну тогда - Корнилов, - надменно произнес танкист. - Лавр Георгиевич...






...to be continued...








  • 1
ключевое слово грибы?

Дождь. Это история о том, как леший водил меня за колесо

;))) Хорошо, да! ;)

Ну, ты с этим уже знакома

Перечитала с не менее широкой улыбкой, чем в первый раз. ;)

Йяа йяа... (поправляет монокль, тростью смахивает мусор с ботинок)
======================

Советы и помощь по ЖЖ. Верхний пост. Поиск Яндекса в блоге. Сайдбар. Подписи в посте.

Вот теперь прониклась :)))

Эк тебя ж как долго пробивало!)))

Взрослею, умнею... :))))
"Я сегодня не тот что вчера" ))

Божественно!

ну что за сюр!)

А чё ж мне - всю дорогу соцреализмом промышлять?!

"рромантики.. с большой дороги!")))

к чему душа лежит, тем и промышляйте)))
а мы, читатели, будем почитывать, и радоваться стилю(ям).

Ну до чего же хорошо!

"А в лесничество путь светел" ©

Четыре года назад читалось с лёгкой грустью... и надеждой. Сегодня - ох, как хочется в БЛАГОРОДНОЕ.
Правильное решение, Фил (Di Nuovo). Спасибо.

Edited at 2016-05-03 11:29 am (UTC)

Re: "А в лесничество путь светел" ©

Пасиб

Правильное решение!

Спасибо! Чудесно: и раньше - и теперь!

Re: Правильное решение!

О то ж!

Витийствуете, батенька :) Однако, хорошо...

Витийствую помаленьку

Очеловечивание. N-уровень.

Да уж, пан Фил, дякую красненько.
Накатавшись сегодня по делам и по пробкам солнечного, пыльного, жаркого Петербурга, ехала домой с пахитоской в зубах и циничным прищуром в глазюках:- да, промышленная мясорубка сочетается гармонично с отрядом всеядных хрюшек;- да, срочно пересматривать "Подпольную империю", " Клан Сопрано" и прочие бензопилы;- да, срочно переставить мебель и забацать пирожки....
И тут- Ваш рассказ.... Мало. Но! Возможные разрушения остановил!
И схватила я "Альтиста Данилова" с полки для прихода в себя( благодаря Вам).

Re: Очеловечивание. N-уровень.

Вот Альтиста я не осилил

Re: Очеловечивание. N-уровень.

Ну и не смертельно:)))
Я вот тоже больше люблю огурцы и помидоры в маринаде, а муж предпочитает соленые, что не мешает нам жить в гармонии и подстебе друг друга.

Re: Очеловечивание. N-уровень.

Ксюх! А вот это как раз смертельно: муж, блин, прав! - огурец должен быть соленый! Все остальное - паньски витребенькi!

Re: Очеловечивание. N-уровень.

Не-не-не, Фил! Огурец никому ничего не должен, как и " Альтист Данилов"!:)
Скажу коротко и без ложного хвастовства, граничащего с самопиаром------
я- Гений консервации.
И соленый огурец можно угробить кулинарным графоманством и невежеством.
И маринад можно сделать таким, что гости просят Оксанку юшечку слить в бутылку и отдать им с собой.
Я ведь "Посмертные записки Пиквикского клуба" лет семь пыталась прочитать. Фигаус!
Пока не догадалась пропустить первую протокольную главу. А прочитать ее с наслаждением(!) после всего! Слава Богам! У меня теперь есть еще и Диккенс!
Так шо, Фил, дело не в рецепте, а в мастерстве воплощения и личных аллергиях.
Тю. Щось мене занесло. Будьмо!!!

Re: Очеловечивание. N-уровень.

Понял: угробил графоманий твой лучший огурец))

Честно признаюсь - не произвело!
Вариация под "Мастера и Маргариту"?
Вроде бы, есть завязка , но...
В общем, нет, не впечатлило.

Мастер-то тут каким боком?

Личные ассоцииации

Не, ну у человека, возможно, линейная ассоциация по малому экспериментальному ряду:
букварь- Малая земля- Мастер и Маргарита.
А Вы тут с функцией многих переменных, в которой каждая переменная- сама- сложная функция со своими переменными. Одним словом- такой же лютый п....ц на фоне "Малой земли", как в "Мастере и Маргарите".

Прелестно, прелестно...

  • 1
?

Log in

No account? Create an account