suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ПЛАН БАРБАДОСА. Часть Третья. К ДРУГОЙ СТОРОНЕ ЗЕМЛИ




Я — в океане. У меня нет желания думать ни о чем другом, кроме как о том, как правильно рассчитать собственные движения, если я пробираюсь к мачте, чтоб расстопорить лебедку, зависаю над океаном на ноке гика с булинем завал-тали, выбираю стаксель-шкот или скручиваю грот, следя за тем, чтоб в лик-паз нормально заходили латы. Все другие мысли — делись.








Я пью примерно 2-3 бутылки «риохи» в сутки + 150-200 граммов водки. На здешних ветрах это совсем немного. Во всяком случае даже слегка выпившим меня пока никто не видел. Серьезно пить в океане все же небезопасно. Поэтому «по чуть-чуть, по слегка...»

Мы идем по очень старому маршруту: это путь все тех же Колумба, Кортеса, «золотых» галеонов, «черного» товара, tradewind (пассат) всех парусников.

Сейчас — наверное, уже лет сто, - это совершенно не судоходная дорога. Танкеры и сухогрузы идут севернее или южней. Поэтому, Океан как вымерший. В эфире полная тишина. Пассажирское сообщение прекращено с развитием авиации. Самолетов мы, кстати, тоже не видим.

На мои вахты выпадают рассветы и закаты. И ночью я никогда не остаюсь один.







На вахте, в основном, надо отслеживать показания приборов (у нас тут периодически вырубается автопилот и лодка едет, куда хочет), да еще (ну это, само собой) надо наблюдать за Океаном, хотя, по большому счету, ничего ты тут ночью не выследишь и никакого контейнера или обломка заранее не увидишь.

И пока я перемещаюсь по лодке, я вызываю к себе кого-то из вас. Одних чаще, других — реже, иных вообще прошу не беспокоить.

Я начинаю разговаривать и тогда некоторые из вас, - те, кого я больше всего хочу видеть, - сначала появляются в кильватере, в свете кормового фонаря, а затем поднимаются на транец, схватившись рукой за ахтерштаг.







Я обычно сижу на правой стороне транцевой банки, у приборов, а вы усаживаетесь на левую. Времени у нас с вами много, поэтому мы успеваем обсудить все, что было. И, иногда, все, что будет.

Это очень спокойные разговоры. Брызги, сорванные с волны, летят нам в лицо и свежий океанский ветер уносит в ночь старые обиды и непонимания.






Я выношу из своей каюты на палубу «риоху» и мы пьем ее с вами, смеясь и радуясь тому, как красиво и неожиданно нас накрывает очередная волна.

«А помнишь...» - говорим мы друг другу, передавая бутылку из руки в руку и наклоняясь друг ко другу, чтоб лучше расслышать тающие на ветру слова. Белое я не пью. И вам приходится пить красное.

А потом вы уходите и пропадаете в кильватерном следе, в пене, в волнах, в темноте. Я еще успеваю спрыгнуть вниз и, вытащив в кокпит очередную бутылку из своих нескончаемых запасов, вручить ее вам со словами: «Держи! Выпьешь там за мое здоровье. За тех, кто в море, в общем».







Вы спускаете одну, потом другую ногу с кринолина на воду, разом отпускаете струны ахтерштага и волна относит вас от лодки.

«Прощайте! Я еще долго буду говорить с вами после того, как вы уйдете»

Так что, если вы случайно обнаружили у себя дома незнакомое испанское вино, то, возможно, именно вы и были моим ночным гостем.

А я остаюсь. Сижу на транце и продолжаю наблюдать за волнами.







Красота ночных волн — в черных провалах между ними, когда лодка летит вниз; во взлетах на гребни, когда под какими-то дикими углами ты вылетаешь к звездам, в бликах  сорванной пены, на которую упал твой зеленый, красный или белый огонь.





Завораживающее начало ночного океана — в ветре, кладущем лодку с одного борта на другой; в воде, сорвавшейся с волны и пробежавшей по твоему планширю. В неожиданном резком всплеске, после которого ты провалишься или взлетишь (и ты не знаешь, откуда и куда начнется движение); в резком хлопке паруса и луче срываемого фонаря, которым ты хочешь осветить что-то произошедшее, когда еще не знаешь, что именно произошло.






Красота ночного океана — в неизвестности. До утра тебя будет швырять и ты ничего не увидишь вокруг. И только к концу моей утренней вахты, примерно к 8.30 GMT тьма станет рассеиваться, начнется рассвет и океан отпустит нас еще на один световой день.

Красота ночного океана — в грустной победе над собственным страхом.

« - Вам было страшно на лодке? - спросила Дэзи».

Было, Дэзи, даже не спрашивай.







Один случай, когда мне стало действительно не по себе, произошел в нормальную погоду, днем. Было облачно и вдруг по курсу пробилось сквозь облака солнце. Океан стал серебряным, а там, впереди, где солнце упало на воду, получилась зловещая, непонятно чем пугающая и одновременно притягивающая к себе длинная светло-золотая полоса. Лодка шла точно к ней, качаясь на волне, и оттого казалось, будто она послушно и торопливо кивала «я иду... я иду...». Невозможно было отвести взгляд от этого жуткого места и не поднималась рука поменять курс.

Потом солнце скрылось и серебряный свет, шедший от поверхности океана, сразу же погас. Это был совершенно необъяснимый, завораживающий и манящий к себе страх.







Уже потом я понял, что это не лодка, это я сам говорил этому светящемуся полю «я иду... я иду... я иду...»


9 декабря,  22.20 GMT

Vessel Position: 13,27 N 054,23 W.  Курс 266. Скорость (SOG) 7,8 kts. Лаг — 7,2 kts. Паруса — правый галс: грот на завал-тали — риф 1/3, генуя убрана. Ветер: вымпельный — бакштаг, 17 kts, истинный —   бакштаг 22 kts. Пройдено от Кабо Верде — 1748 nm. Дистанция до поворота у Барбадоса — 299,9 nm. За сутки (на 17.30 GMT) прошли ровно 200 nm.

Осталось совсем немного. Если ничего не случится, то к рассвету мы пройдем около ста миль, и нам останется еще 200 nm— а это наш суточный переход с момента попадания в пассаты. То есть, к утру 11-го декабря мы начнем искать входные маяки Бриджтауна. Завтра стоит посмотреть на карту и почитать лоцию.


А пока можно подвести некоторые итоги.

Конечно, мы — авантюристы. Все, начиная с капитана. Я не знаю, где у меня лежит спасательный жилет. Карабины страховочных лееров, которыми мы пристегиваемся к лодке, отстегиваются семь раз из десяти.

Никто не знает, кому выбрасывать за борт спасательный плот, а кому лодку. Да и сама лодка принайтовлена так, что случись чего — мы ее не отвяжем.

Аварийный запас продуктов отсутствует. Спутниковый телефон — вещь хорошая, но по нему можно позвонить маме, в то время как кнопкой  SOS на рации мы можем послать сигнал не дальше, чем на 60 миль. А как раз там-то никого и нет.







В общем, нельзя так ходить через Атлантику. Один раз можно, а больше нельзя.

Но один раз это стоит сделать обязательно. Потому что, оказавшись в Океане один на один с ночными волнами и порывами ветра, стоя у штурвала, когда экипаж спит внизу, передвигаясь по лодке на страховке, прислушиваясь к скрипам и каждую секунду вглядываясь в то, что тебя окружает, становишься не тем, кем был.







Я это и раньше подозревал. Теперь вот проверил. Мы устали. Нас уже несколько дней швыряет и бьет. Нам осталось совсем немного. Мы скоро дойдем.







My Log-Book Final Entry

*

ПЛАН БАРБАДОСА






«Ольга» ошвартовалась в Бриджтауне, на Барбадосе, в Cavans Layne Dock, у старой верфи. Встали лагом, завели шпринги, заправили баки пресной водой, подключили электричество и поймали wi-fi. Впервые после выхода с Кабо мы спали на малой волне. Не нужно ловить во сне переборки, в 05.55 GMT мне не надо подниматься в кокпит на вахту, я спокойно хожу по лодке, не пристегиваясь и ни за что не хватаясь, я не буду пролетать в брызгах над четырехметровой  волной, заводя заваль-таль.






Много чего не будет. Мы действительно очень устали и поняли это, только тогда, когда сошли на землю.






Транс-Атлантика окончена. Мы пришли очень быстро. Последние дни нас так швыряло при 5-6-ти баллах, что я не очень понимаю, а что же тогда такое двенадцать.

Все окончено. Все осталось в Океане.







На берегу я по просьбе боцмана за две минуты нашел человека с дредами, который согласился принести пять джойнов плана.

Садилось солнце, мы пили на лодке ром, звонили по спутнику друзьям. Дозвонились Польке. Ей еще четыре дня хода.







Ien подошел к лодке и широким приветственным жестом передал мне в рукопожатии пакетик с травой.






Зажгли свет в каютах. Боцман курил план, я — местные сигареты, жизнь была «совершенна и завершена».

Мимо прошел без огней катер Сoast Guards, высматривающий наркоманов на берегах и лодках. Боцман приветливо взмахнул своим косяком, а все остальные — ромом. На том берегу залива играли регги.







Мы дошли. План Барбадоса выполнен.

Он исполнен грустью, воспоминаниями, радостью за то, что ни один из наших косяков не стал трагедией на большой океанской воде, что нам, авантюристам, повезло, и что, вообще, все, наконец, хорошо.

Мы пересекли Атлантику. Мы пока даже сами плохо это понимали. Поэтому сидели тихо, наполняли стаканы ромом, пили за всех тех, кто еще оставался в Океане.







Люди и лодки ARC'a продолжали бороться с волной и ветром. Их било на тягучей и нескладной океанской волне. Мои новые друзья рвались на Карибы, стараясь опередить друг друга.

С севера к ним шла зыбь, с северо-востока - волны прошедшего там шторма, и все это накладывалось на глубокую и длинную пассатную волну. Им пока еще было тяжело. Тяжело словенцу Анжэ, шведам, что стояли у нашего борта на Кабо, чеху с эстонцем, стоявшим напротив, Польке на Tzigan'ском таборе, Джиму Гекова, разломавшему в шторм пол-лодки. Всем.







А мы сидели на растянутой шпрингами «Ольге» в Cavans Layne Dock'e и горький, густой, спокойный дым травы плыл над нашей лодкой назад, в Океан. Дым плана.


Дым нашего плана Барбадоса.






ЭПИЛОГ

Группа встречающих оказалась на пирсе вовремя, все в майках с изображением нашего маршрута и надписью «My friend's just crossed the ocean». И только Паоло, узнав, что я-таки живой, сказал, что прилететь не сможет.






Артур придирчиво осмотрел мои ноги, после чего мы обнялись, не развивая скользкую тему поцелуев.






- Ну что, - спросил я, - такого перехода достаточно, чтоб ты уже наконец купил, как и договаривались, лодку и я б вывел ее в море? Или нет?

- Знаешь, - сказал Васильич вкрадчиво, - пока ты был в океане, я понял, что на Мальдивах нам с тобой нужен катамаран.

- Ты это так или к чему-то? - встревожился я.

- Я вот к чему... - замялся Артур, - как бы это помягче сказать... Ну, в общем, ты не хочешь перейти океан обратно на катамаране? Ну так, - чисто потренироваться... Я к слову... В смысле, есть такое слово - «надо»...







Я окаменел. Какое-то время я сидел молча, а потом достал телефон и позвонил в Сочи:

- Рустамчик, ты не знаешь, когда Костэба собирается гнать «Lagoon» в Европу?

- Вроде, в конце апреля. Он через треугольник как-то пойдет: от Бермуд на Азоры. А ты что, хочешь в команду?

Я опустил телефон и посмотрел на Васильича. Тот кивнул.

- Хочу, - сказал я в трубку и отключился.







Мой экипаж посмотрел на меня с интересом. Видимо, психи им все-таки встречались не часто. Боцман даже положил густо дымящий косяк на тик и потянулся к водке, хотя всю жизнь ничего кроме пива в рот не брал.

- Выпьем, дорогой, - негромко сказал Артур, - а то на нас уже люди смотрят. Ты там, кстати, в треугольнике в этом вашем, глянь, как приборы себя ведут, а то мне такое рассказывали...

- Саргасово море не интересует? - спросил я. - Впадина Марианская? Бискайский залив в феврале? Мыс Горн, на минуточку? Нападение китов у Кейптауна? Шторм в Гонолулу? Не?..

- Не, - сказал Артур, - пока чисто треугольник...

- Будь ты проклят, Пифогор, - сказал я, - наливай давай. И целуй уже мне ноги, наконец...








P.S.  Качество снимков не очень, потому что я их делал из видео как стоп-кадры.



Фил Суземка



Москва - Berlin - Las Palmas - Santa Cruz - San Miguel - Mindelo - Bridgetown - London - Москва







  • 1
Замечательная история и иллюстрации!

Вода - море - океан, который зовётся Атлантическим, прекрасны! ;)

Супер! Ощущение, как буд-то вместе с вами прошел! Но, все ж таки каты мне по душе ближе. Не так скакать приходится. Спасибо за интересное повествование!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account