suzemka

PHIL SUZEMKA

Life Counted In Nautical Smiles


Previous Entry Share Next Entry
suzemka

ТИРЛИЧ. Часть Третья





- Гребёнка моя де? - спросила мать, оглядываясь. - Нема! И сковородник пропал обратно. Сань! Не брал?
- Мне надо? - спросил я.
- Дед, ты?
- Отчепись, - лениво произнёс дед, - кому яны нада, кроме табе?
- И то, - согласилась мать, начиная злиться, - конешное дело, мне, а кому ж! Токо во хто тут  нечисть
эту поразводил, шо ни по хате пройти, ни корову подоить, а? Сань!
- Ну?
- Взянь вже ж миску, налей яму молочка, чи шо, подлюке такой...
- Кому «яму», ма?
- Кому, кому! - домовому нашему, кому ж! Распустился, паразита кусок, с-под рук всё тягает, дьяволово семя!

Я набросил куртку и открыл дверь:

- Не! Давайте, хотя б с домовым вы с дедом сами разбирайтесь. Мне и так хватает, о чём башке болеть...

«Домовых для комплекта не хватало!» - сатанел я, забираясь в грузовик.












Тогда, в детстве, говорили, что именно домовой придушил бабку Явдоху. Врали. Брехня это всё, точно. Но про Явдоху я запомнил, потому, что именно возле её хаты мы всегда встречались с Тонькой.



***

...В конце того мая родители увезли Тоньку с Хутора. А через пару недель прошёл слух, будто Тонька утонула в Неруссе. «Залилась», как говорят у нас.

Тёмные водовороты и омуты лесной речки время от времени забирали людей с Хутора. К этому привыкли. Утонуть в Неруссе - это было как отвести беду от отстальных хат. На похоронах пели Лазаря, крестились, а меж собой шушукались, что теперь год-два-три можно жить спокойно. Пока опять кто не
«зальётся»...

Как утонула Тонька – никто из наших не видел. Говорили, будто нашли её далеко, едва ль не в Десне.

Но всё это были слухи, потому, что ни одного креста на нашем кладбище не прибавилось. Родители Тоньки на Хутор больше так и не приехали. Так что, нашли или не нашли – кто ж знает... Была Тонька – и исчезла. Но представить это Саньке тогда было невозможно.




***

- А шо с людями делается, када яны помрут? - спросил Санька у деда.
- С кем як... - пожал плечами дед. - Хто те на небо, хто те - к чертям. Кого куда. Не пытай, Сань. Сам не знаю.
- А Тоньку куда? - не отставал Санька.
- Я с откудова знаю? - сказал дед. - Ну, а, може, яе в цветок якись превратят. Так, я чуял, бывает. В ландыш, примерно, либо в тирлич. А, може, и в зверушку якусь...





***
Вот такой в тот раз выдался нам с хлопцами май...







***


- Стародубцев Витя! – сказала учительница.

Витька кинул взгляд на Ваську с Санькой и, заскрипев крышкой, полез из-за парты. Витька пошёл к доске, а Васька с Санькой, проводив его глазами, снова уткнулись в книжку. Книжка была интересная, с картинками, называлась «История СССР для 4-го класса». Санька с Васькой пока учились в первом.

Школу им колхоз срубил хорошую, в две комнаты, крытую новым тесом. В одной учились первый и третий классы, а в другой – второй да четвертый. Первый класс был самым большим – семь детей, в остальных – где как, от двух до пяти.

Посерёдке, между комнатами, Санькин дед сложил печку. Теплую, большую. Бабы обмазали её гончарной глиной и побелили. Зимой, придя в школу, все четыре класса первым делом скидывали валенки и лезли на печку греться. Иногда в валенки забирались из-под пола оторопелые от лютых холодов мыши.

Учительница ходила между партами, уча сразу все классы. Дети скрипели перьями, учительница скрипела половицами, мелом по доске... От печки шло ровное тепло, а в валенках, подняв к небу прослезившиеся глазки и попискивая, млели от невеликого счастья согревшиеся мыши.








Рядом с печкой стояла бутыль с чернилами, которая давно не давала житья задумавшим нехорошее Саньке и Ваське. Уже началась распутица, и Хутор был отрезан от всего района. А чернила, меж тем, сколько их в чернильницы не лили, почему-то не кончались.

- Пиши, - сказала Витьке учительница.
- Либо про матку обратно? - с готовностью спросил Витька.
- Пиши, – повторила учительница. - «Мама мыла раму».

…Санька перевернул страницу. «Во, бачишь!», - шепнул он Ваське. На картинке стояли дед с бабкой. Дед закручивал в патрон лампочку, а бабка смотрела на дедово геройство с тихим ужасом.

- Гля, боится! Во дура! - удивился Васька.
- Молится, - ответил Санька.








Бабку было жалко. Кто ж так молится! Вот Санькина мать молилась обстоятельно, даже не молилась, а просто ругалась на лысого, что торчал  у них на иконе в красном куту.

- Ну шо ты мне, прости господи, за бог такой! - сердилась мать, - у людей и грóши и всё, и дети хорошие, а тут хоть об стенку бейся! Ну, вот шо мне с тобой делать, горе ты моё, а?! Тебя ж проси не проси, ты б хоть с дровами помог…

И, качая головой, она начинала тряпкой стирать с лысого пыль, шёпотом продолжая его за что-то упрекать.

Бог же через её голову всегда глядел с иконы на ту полку, где стояла у них четверть самогона. Глядел он сдвинув брови, придирчиво, как строгий покупатель. Пальцы у него были приподняты, так что казалось, будто он вот-вот спросит, указав ими на четверть:

- А во шо это,  мамаша, я интересуюсь, у вас там за пляшечка за такая стоит? То, я извиняюсь, случаем, не горелка будет?

Иногда, если во время таких молитв матери  попадался под руку Санька, то тряпкой почему-то попадало обоим – и Саньке и лысому. Тогда Санька глядел на икону, и ему казалось, будто бог поднял руку, чтоб отмахнуться и сказать ему, Саньке: «И не то, хлопчик, бывает. Брось! Мне шо – легче? Гори яно всё...…»

Так они иногда переглядывались, а матери боялись оба. 







…Васька не вытерпел и, засунув книжку под парту, начал чернилами пририсовывать бабке усы.

- Сань! – раздалось от доски.

Витька что-то шептал и тыкал мелом в слово «м…ла».

- «Ы», - шептал
Витька, зыркая в сторону учительницы.

Санька кивнул, сверился с букварем и нарисовал пальцами в воздухе большое перевернутое «Ы».
Витька обрадованно накорябал «м19ла» и перешел к «раме».


... Санька глянул под парту. Бабка на картинке была уже с бородой, а дед - с рогами. Саньке стало завидно, он тут же вырвал книжку у Васьки и схватился за ручку.

- Саша Стринадкин! – раздалось у него над ухом.

Санька испуганно вскочил:

- Я не справил уроков о то. Я…
- Вот это у тебя что? – показала пальцем учительница на книгу.

Санька опустил голову. Учительница взяла книгу и, посмотрев на Васькино художество, сказала:

- Придется нам, Саша, опять с твоей мамой говорить.

Санька угрюмо кивнул: и так уже было понятно, что лысому сегодня не достанется...







- А чагой-то Санька натворил?! – заорали все четыре класса.

- Саша книгу испортил, - огорченно сказала учительница, - взял и разрисовал чернилами фотографию.
- А покажьте! – повскакали с мест дети. Васька сидел убитый, переживая за Саньку и борясь с чувствами.

- Вот, - подняла раскрытую книжку учительница, - это очень старая фотография. Помните, я вам рассказывала, как давным-давно, сразу после нашей революции, в деревню пришел электрический свет. И тогда люди, в благодарность Владимиру Ильичу Ленину, назвали такую лампочку «лампочкой Ильича». Ну вот… А Саша все испортил.

Ваську передернуло.

- А я такую лампочку тоже бачил, - неожиданно сказал от доски Витька. – Не верите? Правда-правда! Я у дядьки в посёлке был, дак у их в хате аж две штуки таких. Токо они не «Ильича» называются, а
«сотка»

Все четыре класса встрепенулись:

- И я бачил!
- И я!
- А мой батька три раза бачил!
- А у меня и батька и матка бачили!
- А я большой вырасту, буду по городах жить, яны там кругом понатыкатые!

- Саша! – неожиданно вспомнила учительница. – А почему ты уроки-то не сделал?

Санька, откровенно удивившись, вылупился на неё:

- Дак карасину ж нема! С откудова я их сделаю! Во интересно!


...Керосин на Хутор не завозили с начала распутицы и он, на самом деле, почти у всех закончился...







- Ну хорошо, - мельком взглянув на часики, сказала учительница. – С керосином я просто не знаю…, тут что-то колхозу решать надо, а вы сейчас давайте собирайте книжки. Уроки закончились. Идемте домой.

- Вы к нам пóйдете? – угрюмо спросил Санька.
- Я же сказала, мне нужно с мамой твоей поговорить.

И Васька не выдержал:

- Не ходите к Саньке! То я всё наделал. Не надо к Саньке, правда!
- Не надо! – слабеньким голоском крикнула Тонька. – Яго отлупют!

Про Витьку, стоявшего по-прежнему у доски, все почему-то забыли. Учительница села на краешек парты:

- Я не хочу, чтоб кого-либо лупили, как вы говорите. Но и чтоб книжки портили, я тоже не хочу! Пойдете со мною оба: и Саша, и Вася!




***


… Вытряхивая из башмака забывшуюся мышь и выслушивая торопливые и неловкие Санькины признания, Васька тихо, чтоб никто не услышал, сказал:

- Я, Сань, эти чернилы проклятые выпью. Шоб йих вообще б никогда не було!
- Всю бутылку?! – ужаснулся Санька.
- У меня батька, - сообщил обуваясь Васька, - целую такую горелки  выпивает у одного. Шо ж я, как сын – чернилы не осилю, када мне уже на второй  десяток перевалило?!
- Вместе выпьем! - решительно сказал Санька. – Шоб яны пропали!







...Хата бабки Явдохи была с того краю последней и тонула в ветвях. Сосны мели ветхую крышу с её потемневшей от дождей, побравшейся зеленым мхом соломой, с растрескавшейся выщербленной трубой.

Дубы под хатой просели, сгнили, да и сама хата перекосилась, скособочилась, устав равняться на свой порядок. И кому служить? - помрёт Явдоха, скуксится домовой, вылезет из-за печки, пошарит осиротело по углам. Неслышно заплакав, уйдёт умирать в лес, от горя ничего не видя и натыкаясь сослепу на долго и удивленно потом оглядывающихся грибников.

Он-то Явдоху девкой помнит. Игрался, сволочь, в постель, прости господи, сдуру совался. Всё видел, такое знал, что и деду невдомёк. А спроси - скажет, молока на столе не оставили, с того и полез - разбираться.

Иди теперь по лесу - следов, и тех не оставить. Умирать в одиночку под явором. А когда сверху кидали - это точно! - лучшую хату отгрёб. Друзья от зависти своих по ночами до полусмерти придушивали. И что? - у тех то дети, то внуки, то у внуков дети, то у детей внуки.

А Явдоха одна. И он один. И скоро в лес, к тому явору, где упал, пролетая. Огни горели, дымки вились, жарёнкой пахло. Ах, время! Чёрт ли его выдумал, время-то! И падали мохнатыми снежинками из разорванного мешка на притихший заснеженный Хутор...







...В субботу после уроков за школьным сараем собрались все четыре класса. Бутылку принёс Витька, хоронясь от учительницы. Теперь и руки, и рубашка, и даже штаны у Витьки были синими.

- А, може, вылить? – спросила Тонька на всякий случай.

- По пятну снайдут! – отмахнулся Васька.

- А закопать? – предложил кто-то. – Налить, а пятно закопать?

- А свиньи отроют? – насмешливо спросил Васька. – В голове у табе ёсть шо-нибудь, не? Думать пора ж - третий класс, о то!

И добавил:

- Будем пить.

Вообще-то, чем ближе к питью, тем меньше Саньке хотелось этих чернил. Он только радовался, что сам не предложил их вылить на землю. Вот почему это, интересно, Васька всегда такой умный? – про свиней-то больше никто, а он сразу догадался!

…Расчет, конечно, был верный. Если сейчас чернила выпить, то до самого конца распутицы в школу их не привезут. А когда та распутица кончится, даже взрослые не знали.

И если честно, то Санька с Васькой давно подозревали, что не так уж много эти взрослые и знают. Вон как про погоду говорить, так они тебе сразу вспоминают что там в какой день было. Вот, мол, если, воробей из лужи попил, то весна тёплая будет! Интересное дело! – а шо им воробей, со стакана, что ли, пить должён?! Сами не знают, что плетут: не взрослые, а так – шо зря!

…Васька сумрачно вытащил из бутылки бумажную пробку и осторожно отхлебнул из горлышка.

- Ну як? – спросили все четыре класса.

Васька насупил брови, наклонил голову набок, как собака, и,  не отвечая, с минуту прислушивался к внутренним ощущениям.

- Ну, о то? – повторил вопрос Санька.

Васька, по-прежнему не отвечая, задрал голову, отпил теперь уже несколько глотков, и снова стал прислушиваться.

- Ну же ж?! – испуганно спросила Тонька.

- Пьем! – радостно сообщил Васька и пустил бутылку по кругу.







Вообще-то вел себя Васька правильно. Так всегда делали мужики, когда пробовали какой-нибудь подозрительный самогон. Первым обычно пробовал Васькин батька, а уже потом, в зависимости от того, говорил ли он «Пьем!» или «Отрава!», пили и все остальные.

Васька это знал, и не хотел, чтоб титул самого отчаянного мужика уплывал из их семьи на сторону.

Бутылку прикончили в пять минут и закинули в бурьян. Губы и руки теперь у всех были синими. Саньку мутило. Зато, школы, получалось, до осени теперь уже точно не будет.

- Трахтор! - неожиданно сказал Васька. - Во не сойти с цьёго места, трахтор! Чуете?

Все прислушались и сначала услышали, а потом и увидели: из леса на Хутор выдирался, едва не потонув в последней луже, потрепанный МТЗ. Возле школы он остановился и на землю спрыгнул Васькин дядька, живший далеко отсюда, в районе.

- Шо собрались? - спросил он у детей. - Либо уроки вам отменили?
- Чернилов нема, - выступил вперед Васька. - И карасир кончився.

Тракторист удовлетворённо кивнул:

- От же ж за той бедой мене и послали. Кажут, и дети без чернилов, и весь Хутор в потёмках. С того и поехал. Так шо, не журитесь, хлопцы! Тут чернилов у порошках — на десять годов вам и детям вашим хватит, да и карасиру два бидона. А нуж, помогайте, караси!

Пацаны, не веря своим ушам, слушали то, что говорил тракторист.

- Помогайте ж, кажу! - повторил тот, протягивая какой-то мешок.

- Да шоб тя антонов огонь попёк с тым трахтором и тыми чернилами! - неожиданно выпалил Васька и, не дожидаясь, пока дядька схватится за какую-нибудь хворостину, рванул к лесу...







***


...Тонька ждала у плетня, помогая Явдохе развешивать мытые кувшины. Терялись в крапиве кривые жерди. Лес наступал на Хутор то крапивой, то лопухами.

Вишни, перегнувшись через плетень, что ни год, то роняли ягоды, поднимались ростки, пролезала колючая малина и, в конце концов, бабкина хата совсем скрылась в зелени, отойдя скорее к лесу, чем к Хутору.

Тонька развешивала кувшины, то исчезая в листве, то мелькая опять белой дедовой рубахой, чёрная, загорелая, сама-то с три кувшина ростом.

Явдоха вынесла им из хаты по варенику с черникой, Тонька запачкала рубашку, отдала Саньке недоеденный вареник. Они шли на ту полянку, которую никто, кроме Тоньки, не знал.

- Тут кабаны ходили, - заметил Санька, показывая на перерытую землю. - Жёлуди шукали. Бач, нарыли?
- Яны ночью ходют, - беззаботно отозвалась Тонька. - Ты не бойсь.
- Я не боюсь, - сказал Санька. - Я и волков не боюсь. Токо они у нас, заразы, той год собаку зимой задрали, под вороты пролезли. Даже дед выходить забоялся...
- А ты?
- А я не забоялся. Я на печке сидел. Токо маленько забоялся, када завыли, а так - не.
- От волков заговор ёсть, - просто сказала Тонька, - меня твой дед научил.
- Дед? Мой?! - изумился Санька. - Табе научил? А я?!
- А он, - задумчиво сказала Тонька, грызя травинку, -  он казал, шо хлопцам нельзя. Да и правда, пацаны токо про лошадей да про гайки свои думают.
- Вот и брешешь! - возмутился Санька. - Мы с Васькой такий заговор от самогона знаем - ни один мужик не напьется!
- Спробовали? - поинтересовалась Тонька.
- Спробовали. Я да Васька. На той Духов День. Токо мы потом на всякий случай и бочку на землю перегарнули. Но то так... не считается. Всё равно заговор помог. Мужики неделю злые были. А ты шо грызёшь?
- Тирлич-цветок, - ответила Тонька. - Твой дед научил. А от волков легко... Токо если вовколака нападёт - тада плохо.

- Дак скоро ж свет проведут, - сказал Санька. - Уже все говорят. И волков не будет. Они прúдут, а мы им лампочку - раз! Во они и побегут обратно.




***
...Как сквозь решето просеивало солнце лучи сквозь листья. Нагретые поляны колыхались маревом. Взявшись за руки, Санька и Тонька шли по ландыши...

- Яны ж тёплые, ландыши, - сказала Тонька. - Их у банку уставишь - и самому теплей. Твой дед казал, нема у нас у лесе другого цветка такого.
- А тирлич твой?
- Тирлич – ён другой. Ён для дела. Твой дед казал, нельзя тирлич долго коло себя держать. То я зря так... Наберем, Санька, ландышев, нехай и нам теплей будет. А через деревню понесем - увидишь, всем лучше станет. Я знаю!
- А то табе холодно? - улыбнулся Санька.

Девочка подняла голову, сощурилась на солнце.

- Мне тёпло, Сань...








***
- Ты Тонькин жених!

- Я не жених ниякой, - испуганно сказал Санька. - Мы с ёй только по ландыши ходили...
- Жених, жених, - вздохнул Васька. - Ты и в лапту забыл когда гулял...
- Я вчера в лапту гулял!
- Ага! - презрительно сказал Васька. - А Тоньку увидел, так сразу битку - кидь, и к Тоньке... Жених! Ты, Сань, як хотишь, только хлопец с тебя ниякой стал. Мы все в армию пóйдем, а ты сиди со своей Тонькой. Тьфу!

Васька, видать, представил, как Санька с Тонькой сидят, и от досады даже плюнул:

- Як глупяк: ни в лапту, ни в армию, ни в догонялки...
- А я к вам приходить буду, - неуверенно произнес Санька.
-Угу. Либо с Тонькой своёй? Жених!

Санька понурился - жених и есть.

- А як поженитесь, - не унимался Васька, - дак вам батька с маткой сразу детей надают. Так всегда бывает. Чуешь?

Санька кивнул.

- И в баню тада табе с ёй ходить. И мыться, и всё… А спать вдвох тесно.

- Тесно, - согласился Санька и огорчённо добавил, - а я ещё и падаю. Мне матка тулуп дедов на пол стелит.

Васька присвистнул:

- А теперь и Тонька падать будет. Тулупов на вас не напасёшься… Совсем глумная семья! А то вон, помнишь, Мишка с того краю казал, шо хлопцы и девки делают, когда ночью вдвох остаются? Помнишь, не? Во так вот вам!
- Помню, - тихо сказал Санька, - а вдруг мы не будем?
- Будете, будете! Куда вы с Тонькой денетесь! А вас за это с ёй потом в тюрьму посодют. Помнишь, Мишка сказал, шо за это бывает? Ну и сидите в своёй тюрьме, як два приглумка...
- Вась, - ещё тише спросил Санька, затаив какую-то мысль, - а ты не чуял, скоко за это годов дают?
- Не чуял, - сумрачно отрезал Васька. - Оно мне нада?

И, подумав, прибавил:

- Богато. Вам с Тонькой хватит...








***


Деваться было некуда. Да и хлопцы, на самом деле, правы – жених. Чего ж тут! Без Тоньки Санька этим летом совсем никуда. Уже и в лапту неинтересно, так что куда ж дальше: жениться надо.

А тут ещё и баня эта! Баня, чёрт… Тоже ведь правда: женатые, они всегда в баню вдвоем ходят. Да ещё Мишка с того краю, - уж его-то чёрт зачем принес! А тут ночью пошли за Явдохину хату сало жарить – и принесло того Мишку, будто на их краю своих хлопцев нету и сало жарить не с кем!

А уж, главное, рассказал-то, рассказал! И про то, что девки и хлопцы голыми ночью делают, и про то, как их за это самое милиция ловит и в тюрьму сажают, и откуда дети, и всё тебе тут. Хоть не слушай. Саньке две ночи потом какие-то индюки снились!

...Но и тоже ж интересно, какая с себя Тонька голая. Если как Мишка говорил, так вообще всё не как у людей… И уж тут женись не женись, а без бани и не поглядеть. Может, Мишка и брешет...

Ну, допустим, поженят их в субботу (женят, Санька заметил, раз в неделю, по субботам, больше нельзя, наверное). Поженят, конечно, чистыми – сперва помоют, потом поженят, это - как пить дать! Уж если мать Саньку и в гости-то грязного не пускает, то под свадьбу-то точно мыть наладится.

Хорошо б, конечно, не в корыте. Корыто Санька ненавидел: мать моет, в глазах мыло, корыто мелкое, в хату бабки какие-то шастают, соседки за солью, а тут на тебе – жениха моют! Не, лучше в бане, с дедом!







Санька сидел у своей хаты на лавочке под ракитой и, грызя стебелек, пытался представить их с Тонькой семейную жизнь.

Была пятница. Дед топил баню. Мать прибиралась в доме, выносила свиньям, орала на курей. Среди этого всего тонкий слух Саньки уловил шорох ботвы на соседском огороде и шлепанье ног. Санька привстал, глянул через плетень на Тонькину хату и увидел, что Тонькина бабка шла по огороду к их старой баньке, а за ней бежала с полотенцами сама Тонька.

«Мыться Тонька будет, - подумал Санька. – Голая...»

Он снова вернулся к своим мыслям. Получается, что после свадьбы целую неделю они с Тонькой в баню не пойдут.

В то, что им сразу «надают детей», Санька не верил. Детей молодым начинают давать обычно через год, а то и больше, и то не по пять штук сразу, а помаленьку – по одному-два, чтоб привыкали. Это Санька знал по опыту. У всех соседей так.

К тому ж, куда им с Тонькой детей, когда они сами оба с кровати еще падают. Потому-то мать Саньке или тулуп на пол стелит, или сама спит с краю, а его к стенке запихивает. Ну и шо это получается? – либо мать и Тоньку к ним третьей возьмёт? А даже если и не возьмёт – все равно семья никакая: то жених, то невеста с кровати падают, а мать их подымай!

Тю! Санька огорченно сплюнул: понапридумывают же ж, собаки, с этими свадьбами!








Мимо Саньки с воплями промчались Васька с Витькой. У Васьки был обод колеса и они с Витькой пытались гнать его каждый своей хворостиной. Тёплая пыль, взбитая босыми ногами, мягко улеглась на лопухи, пацаны умчались к колодцу, крики стихли.

...Санька вздохнул. Ведь ещё и сказать Тоньке об этом как-то придется. А как? Ну, скажем, неделя прошла, дед баню натопил, подойти да сказать Тоньке прямо: «Шо-то от тебя, Тонька, воняет сильно, пóйдем в баню, я вон трусов чистых набрал…»

- Сань! – раздался из хаты голос матери. – Санька, ирод, де тя черти носют!

Мать вышла во двор:

- Шо ж мовчишь-то? – спросила она. – Идите вже у баню с дедом. Я вам там на лавке чистых трусов положила.
- А Тонька? – машинально спросил Санька, продолжая думать о своем. – Шо ж я так, без Тоньки в баню-то пойду?
- А ну-к, повтори, анчибела ты кусок? - почти ласково спросила мать, протягивая руку к крапиве. – Ах, ты ж, я те щас…

И изловчилась, успела уцепиться, ухватила Саньку за штаны…








...Потом, когда Санька сидел и плакал в лопухах у Тонькиного плетня, не отвечая на крики искавшей его матери, вышла из калитки и села на лавочку у ворот сама Тонька, вся раскрасневшаяся, в чистой рубашке, в длинной чистой юбке, и начала костяным кривым бабкиным гребнем расчесывать свои тонкие темные волосы.

Волосы были ещё влажными и с гребня на юбку падали капли, расплываясь в темные мокрые пятна. Тонька расчёсывалась, повернув голову набок, и когда она, перебросив гребень в другую руку, повернула голову на другую сторону, то почти сразу увидела в лопухах насупленного Саньку.

- Санечка! – улыбнулась она. – А ты чего здесь?

И, не дожидаясь ответа, похвасталась:

- Так прям легко, взяла б и полетела!
- Летала тут одна такая, - отвернулся от нее Санька, всхлипывая.

- Да ты чего! – удивилась Тонька. – Я ж про баню. Вы ж, я бачила, тоже топили. А я с бабой в нашу ходила. Знаешь, как хорошо! А ты ж не был ещё, не?

- Не был, - сказал Санька, - и не буду вже никада! Я, Тонька, вообще, в баню не хожу. Я, Тонька, в хате замкнусь и в корыте помоюсь. Того что я, Тонька, голых баб, чуешь, вообще ненавижу!






***


...Заканчивалось лето. На Хутор стремительно опускалась ночь. Сашка с дедом сидели у крыльца. Мать уже два раза орала на них из окна, чтоб шли вечерять. Санька сидел и думал, в какую зверушку могли превратить Тоньку...

- Пойдём, - сказал дед, поднимаясь с лавки, - поздно. Не журись! Ну, ось такая яна - жизнь... Не исправишь.

Санька встал и в этот момент ему в плечо ткнулся нетопыть.

- Отчепись! - испуганно закричал пацан, пытаясь оторвать его от рубашки.

Под пальцами у него билось маленькое тельце.

- А ну, сиди спокойно, хлопец, - сказал дед. - Не елозь.

Он легко снял мышонка с Саньки и посадил его к себе на раскрытую ладонь.

- Бачишь, - сказал дед, - ён табе сам спугался.

И медленно подняв ладонь над головой, негромко произнёс:

- Лети, малый! Лети...

Нетопырь сорвался и растаял в опустившейся на Хутор синей мгле.

- Исправишь! - убеждённо сказал Санька. - О то брешешь, деда! - якщо сильно треба, то завжды можно исправить...





...to be continued or - probably - even unfinished...


Tags:

  • 1
Ай, как здОрово, Фил! Спасибо:)

Да... времена разные...места разные.. а детство, почему-то у всех похожее.
У меня конечно лысый на стенке не висел, да и электрификация уже до телевизоров дошла.
Но что-то так ностальгия пробрала от рассказа этого..

Кстати, неожиданно, что тирлич цветком оказался.

Я даже погуглила. Интересные свойства у этого растения))
Вот:

Тирлич-трава издревле использовалась для устранения «бродильни» в животе, при лечении брюшного тифа, холеры, чумы.

Трава тирлич (стародубка, нарочная, бешеная трава) собирается под Иванов день на Лысой горе, близ Днепра, под Киевом, где обитают ведьмы и черти.

Тирлич-трава - если правильно заговорить эту траву, то можно подняться на самую вершину карьерной лестницы или же заручиться поддержкой сильных покровителей.

Ну, в моем детстве гуглить было необязательно: любая бабка всё это знала и пользовалась. Так что, я-то знал, что я "Тирличем" называю

Edited at 2013-06-04 11:14 am (UTC)

Да, с тирличем я совсем профан оказалась.
Зато я умела делать божественно достоверные синяки с помощью зверобоя.

Неожиданно , Фил . Чуть не расплакался . Трезвый , между прочим . Спасибо .

Нема за шо )))

Вот так всегда - только к хорошему привыкнешь, а оно под грифом "неок"... Спасибо!

Дак, понятное дело! - лучше не привыкать )))

Очень славно написано...
Пойду еще, раньше написанное смотреть))

Лучше всего смотреть по меткам: я сам не особо понимаю, на кого рассчитан журнал.

Главное, чтоб на себя был рассчитан, остальное приложится :)

как же вкусно написано...

От тебя это особенно приятно слышать

гениально... Спасибо!!!!

Про "гениально" - вряд ли: слишком хорошо себя знаю. Но, в любом случае, - пасиб!

Очень сильно, спасибо! Недавно случайно нашла Ваш журнал, и фотографии, и тексты бесподобные!

Колоритно-то как! Только сегодня Ваш журнал нашла, прочитала всё про тирлич.
Допишите, пожалуйста, - интересно же! Чем-то "Вечера на хуторе близ Диканьки" напомнило.

Ну, не Гоголь, разумеется ))) А дописать, видимо, не получится: черновики потерял, а тут просто попытался восстановить то, что когда-то было

"подняв к небу прослезившиеся глазки и попискивая, млели от невеликого счастья согревшиеся мыши." чёрт бы меня побрал,а млел же б...я и когда то,отчего то так же!
куда всё делось то?!
Спасибо!
крючковатый Вы!Цеплять умеете;)

Вот те пасиб, Дим, за "крючковатого"! )))

Фил дело как бы в том,что всё описанное Вами,как бы есть в каждом и могло случиться так же с любым.Или мне это так кажется или хочется таким видеть.Переживания или мысли героев мне понятны и как бы очень близки,вместе с тем же я с большей долей иронии отношусь к переживаием Ваших героев,но думаю что сам почти такой же,вплоть банных обьяснений Саньки

Волшебно! Такое гармоничное сочетание трёх языков, читаю и вздрагиваю: вот это слово слышала в детстве у деда с бабой на Минщине, а вот так говорили (и сейчас, наверное, говорят, сто лет там не была) у других деда с бабой - на Полесье на самой границе с Украиной.
Феноменальная у Вас память, даже с учётом черновиков!
И ещё: с тирличем выше, вроде, разобрались, а что такое "анчибел"?

Черт, нечистый, бес

  • 1
?

Log in

No account? Create an account